Об убийствах из мести[20]

На днях я присутствовал на пресс-конференции, на которой недавно прибывший в Великобританию француз, некий «выдающийся юрист» (он не смог назвать своего имени или привести какие-то другие подробности о себе из-за того, что его семья живет в оккупированной Франции) изложил точку зрения французов на недавнюю казнь Пюшё[21]. Я был удивлен, заметив, что французский юрист всячески старался оправдать расстрел коллаборациониста в глазах британцев и американцев. Его основная идея заключалась в том, что Пюшё был казнен не по политическим мотивам, а за общеуголовное преступление – «сотрудничество с врагом», которое во Франции по закону всегда каралось смертью.

Один из американских журналистов задал ему вопрос: «Будет ли считаться и в отношении какого-нибудь мелкого чиновника, например инспектора полиции, сотрудничество с врагом таким же преступлением?» «Решение будет аналогичным», – ответил француз. Как человек, недавно прибывший из своей страны, он, судя по всему, выражал мнение широких слоев французской общественности, однако можно предположить, что на практике будут казнены только наиболее активные коллаборационисты. Если во Франции действительно примутся наказывать всех виновных в сотрудничестве с врагом, то это обернется массовыми казнями, так как имеются многочисленные свидетельства того, что в 1940 году значительная часть населения страны была в той или иной степени настроена прогермански. Эти настроения изменились только после того, как французы на своей шкуре почувствовали нацистский режим.

Я против того, чтобы такие люди, как Пюшё, избежали наказания. Вместе с тем, учитывая, что были также расстреляны малоизвестные квислинги[22], включая одного или двух арабов, вся эта история с актами отмщения предателям и захваченным врагам поднимает вопросы как политического, так и морального характера. Если мы сейчас передавим массу мелких крыс, когда придет время, у нас может не хватить сил и духу расправиться с крупными выродками. Трудно поверить, что фашистские режимы могут быть полностью уничтожены без наказания ответственных за злодеяния лиц, которых в каждой стране насчитывается несколько сотен или даже тысяч. Однако вполне может случиться так, что те, на ком лежит настоящая вина, сумеют в конце концов избежать наказания по той простой причине, что общественное мнение пресытится лицемерными судебными процессами и хладнокровными казнями.

По сути, именно так и произошло в прошлую войну. Кто из живших в те годы не помнит маниакальной ненависти к кайзеру, которая культивировалась в Великобритании? Как и Гитлера в этой войне, его называли причиной всех наших бед, поэтому мало кто сомневался, что его казнят, едва только схватят. Единственный вопрос заключался в том, какой конкретно метод казни применят в этом случае. В газетах и журналах было опубликовано множество статей, в которых с мельчайшими подробностями рассматривались преимущества варки преступника в масле сравнительно с потрошением, колесованием и четвертованием. Выставки Королевской академии были полны аллегорических картин невероятной пошлости, на которых кайзера низвергали в ад. И что же вышло в итоге? Кайзер удалился в Голландию и (хотя в 1915 году он «умирал от рака») благополучно прожил там еще двадцать два года, став одним из богатейших людей Европы.

Аналогичные истории происходили и с другими «военными преступниками». После всех прозвучавших в их адрес угроз ни один из них не был привлечен к суду. Если быть точным, то около дюжины человек предстали перед судом, были приговорены к тюремному заключению и вскоре освобождены. И хотя отказ от уничтожения немецкой военной касты, безусловно, был обусловлен сознательной политикой руководства союзников, которое пришло в ужас от революционных процессов в Германии, отвращение простого народа к экзекуциям способствовало реализации этих намерений. Он не хотел мести, хотя это было в его власти. Зверства немцев в Бельгии, казнь мисс Кэвелл[23], действия капитанов немецких подводных лодок, без предупреждения топивших пассажирские суда и расстреливавших выживших из пулеметов, – по какой-то необъяснимой причине все это было забыто. Погибло десять миллионов невинных людей – и никто не хотел в довершение к этому убивать еще несколько тысяч виновных в военных преступлениях.

Само по себе не так уж важно, расстреливаем мы фашистов и квислингов, которые случайно попали к нам в руки, или нет. Важно то, что месть и «наказание» не должны играть какой бы то ни было роли в нашей политике или даже в наших фантазиях. Одной из особенностей этой ужасной войны, которая отчасти сгладила ее жестокий характер, стало то, что британцы не демонстрировали всепоглощающей ненависти к противнику. Не было заметно того бессмысленного расизма, который проявлялся во время прошлой войны. Я, например, не помню, чтобы в этот раз на каждом углу повторяли, что у всех немцев лица похожи на свиные рыла. Даже слово «гунны» применительно к немцам использовали не так часто. С немцами (в основном это были беженцы) в Великобритании обращались без всяких сантиментов, но они не подвергались жестоким преследованиям, как это происходило в прошлую войну. Тогда на лондонских улицах было весьма небезопасно говорить по-немецки, британцы разграбили немецкие пекарни и парикмахерские, немецкая музыка впала в немилость, и даже порода такс практически исчезла, потому что никто не хотел заводить «немецкую» собаку. Эти безумства военных лет в немалой степени объяснялись нерешительной позицией Великобритании на начальном этапе ускоренного вооружения Германии.

Политику нельзя строить на ненависти, которая может привести как к чрезмерной жесткости, так и к чрезмерной мягкости по отношению к оппоненту. Во время войны 1914–1918 годов британцев довели до совершенно исступленной ненависти к немцам, их потчевали нелепой ложью о распятых бельгийских младенцах и немецких фабриках, где из трупов делали маргарин. Как только война закончилась, британская общественность испытала естественное отвращение к этим россказням, которое только возросло после возвращения домой с войны наших солдат – они (что свойственно британским солдатам) с восхищением отзывались о своем противнике. Результатом стало стремительное распространение прогерманских настроений, которое началось где-то в 1920 году и продолжалось до тех пор, пока Гитлер не обосновался во власти.

На протяжении всех этих лет так называемые просвещенные мнения (см., например, любой номер Daily Herald до 1929 года) пытались внушить нам, что Германия не несла никакой ответственности за войну. Трейчке[24], Бернгарди[25], пангерманизм, «нордический» миф, открытые угрозы «Судного дня» (Der Tag)[26], с которыми немцы выступали с 1900 года, и так далее – все это кануло в Лету. Версальский мирный договор стал величайшим позором, который когда-либо видел мир. О Брест-Литовске[27] мало кто слышал. Все это оказалось расплатой за четырехлетнюю вакханалию лжи и ненависти.