Если вы, составляя такую книгу, соберете коллекцию фюреров и вождей, уже состоявшихся в этом качестве или потенциальных, то заметите, что им присущи некоторые схожие особенности.
Если вы, составляя такую книгу, соберете коллекцию фюреров и вождей, уже состоявшихся в этом качестве или потенциальных, то заметите, что им присущи некоторые схожие особенности.
Начнем с того, что все они уже старики. Хотя повсюду твердят о необходимости поддерживать молодые кадры, мне не доводилось встречать человека, занимающего солидную руководящую должность, которому было бы меньше пятидесяти лет.
Во-вторых, почти все они низкорослые. Диктатор ростом более пяти футов шести дюймов[14] – большая редкость.
И в-третьих, они практически всегда (порой эта черта проявляется в совершенно невероятных формах) уродливы. Ваша коллекция должна обязательно включать фотографии Штрейхера[15] с его полопавшимися кровеносными сосудами на лице, японских военачальников, схожих с бабуинами, Муссолини с его двойным небритым подбородком, де Голля с его слабовольной нижней челюстью, коренастого короткорукого Черчилля, Ганди с его длинным хитрым носом и ушами летучей мыши, Тодзё[16], демонстрирующего все свои тридцать два золотых зуба. И напротив каждого из них, для контраста, нужно поместить фотографию обычного человека из соответствующей страны: напротив Гитлера – молодого матроса с немецкой подводной лодки, напротив Тодзё – пожилого японского крестьянина старой закалки, и т. д.
Пересмотр истории[17]
Сэр Уолтер Рэли, попав в заключение в лондонский Тауэр, занялся написанием всемирной истории[18]. Он уже завершил первый том и работал над вторым, когда под окном его камеры произошла потасовка между мастеровыми, один из которых в результате был убит. Несмотря на тщательное расследование и тот факт, что он лично был свидетелем происшествия, сэр Рэли так и не смог выяснить, из-за чего вспыхнула ссора. Как утверждают, после этого он сжег все написанное и отказался от своего проекта. Даже если этот эпизод – чистой воды вымысел, весьма высока вероятность того, что подобное могло случиться.
За последние десять лет эта легенда вспоминалась мне бесчисленное количество раз, и я неизбежно приходил к выводу, что сэр Уолтер Рэли все же был неправ. Даже с учетом всех трудностей по организации исследований в то время и особой сложности их проведения в условиях тюремного заключения он, по всей видимости, вполне мог бы создать всемирную историю, до определенной степени отражавшую реальный ход событий. Основные факты вплоть до недавнего времени, описанные в учебниках истории, судя по всему, на самом деле имели место. Нельзя исключать, что битва при Гастингсе[19] действительно произошла в 1066 году, что Колумб открыл Америку, что у Генриха VIII было шесть жен – и так далее.
Определенная степень соответствия факта реальности была возможна до тех пор, пока этот факт признавался правдой, пусть он вам и не нравился. Даже при описании Первой мировой войны Британская энциклопедия, например, могла при составлении статей о различных военных кампаниях частично опираться на немецкие источники. Некоторые факты (наподобие числа понесенных сторонами потерь) были расценены как нейтральные и, по существу, практически единодушно признаны всеми. Сейчас такое было бы невозможно. Нацистская и антинацистская версии нынешней войны разительно отличаются друг от друга. Которая из них в конечном итоге попадет в учебники истории, будет решаться на поле боя, а не путем доказательств.
Определенная степень соответствия факта реальности была возможна до тех пор, пока этот факт признавался правдой, пусть он вам и не нравился.
В дни гражданской войны в Испании я как-то поймал себя на мысли о том, что ее подлинная история никогда не будет и не сможет быть написана. Отсутствовали какие-либо конкретные данные и точные цифры, не существовало объективных отчетов о происходившем в стране. И если у меня возникло такое чувство в 1937 году, когда республиканское правительство еще действовало, а ложь, которую различные республиканские фракции распространяли друг о друге и о своих противниках, еще не носила масштабного характера, то о чем же можно вести речь в нынешней ситуации? Даже если Франко будет свергнут, на какие документы придется опираться будущим историкам? А если Франко (или же продолжатель его дела) останется у власти, история войны будет в значительной степени состоять из так называемых фактов, которые, как известно миллионам современников, представляют собой откровенную ложь. Одним из таких «фактов», например, является то, что в Испании якобы находился крупный воинский контингент из России. Существует множество свидетельств того, что его там не было. Тем не менее, если Франко удержит власть и фашистский режим сумеет выжить, данный «факт» войдет в учебники истории, и будущие школьники в него поверят. Как результат, ложь в конъюнктурных целях станет правдой.
Такого рода вещи происходят постоянно. Из миллионов общеизвестных примеров я выберу тот, который поддается проверке. Частично в 1941 году и в течение всего 1942-го, когда люфтваффе были задействованы в России, немецкое радио потчевало свою аудиторию небылицами о разрушительных воздушных налетах на Лондон. Теперь-то всем известно, что на самом деле этих налетов не происходило. Но какая была бы нам польза от этого знания, завоюй немцы Британию? Зафиксировал бы будущий историк факт этих вымышленных налетов в своих трудах? Ответ таков: если Гитлер выживет, то да, если же он падет, то нет.
Точно так же обстоят дела и с бесчисленным множеством других исторических событий последних десяти или двадцати лет. Являются ли «Протоколы сионских мудрецов» подлинным документом? Состоял ли Троцкий в заговоре с нацистами? Сколько немецких самолетов было сбито в Битве за Британию? Поддерживают ли народы Европы «новый (гитлеровский) порядок»? Вам не удастся получить общепринятый ответ в качестве единственно правильного. В каждом отдельно взятом случае в вашем распоряжении окажется целый ряд противоречащих друг другу версий, одна из которых в итоге будет признана верной в результате силового давления. Историю пишут победители.
В тоталитаризме по-настоящему пугают не его «зверства», а то, что он объявляет войну концепции объективной истины, претендуя на безусловный контроль как над прошлым, так и над будущим.
В конечном счете наше единственное притязание в случае победы заключается в том, что тогда мы будем лгать о войне меньше, чем наши противники. В тоталитаризме по-настоящему пугают не его «зверства», а то, что он объявляет войну концепции объективной истины, претендуя на безусловный контроль как над прошлым, так и над будущим.
Хотя войне свойственно поощрять ложь и самодовольство, я, честно говоря, не заметил существенного роста этой тенденции в Британии. Сделав соответствующие сопоставления, должен признать, что прессе сейчас предоставлена несколько большая степень свободы, нежели до войны. Насколько я могу судить по собственному опыту, сегодня разрешено публиковать то, о чем десять лет назад не могло идти и речи. Участники сопротивления во время этой войны, судя по всему, подвергаются меньшей цензуре, чем в ходе предыдущей, и публично выражать непопулярное мнение стало, безусловно, безопаснее. Следовательно, есть некоторая надежда на то, что либеральный образ мышления, воспринимающий истину как некий внешний фактор, как то, что следует открыть, а не как то, что можно выдумать по ходу дела, не будет окончательно изжит. Вместе с тем я все равно не завидую будущему историку. Разве не выступает противоестественной особенностью наших дней то, что даже потери в нынешней войне нельзя оценить с погрешностью в пределах нескольких миллионов?
