Исходя из различных признаков, можно сделать вывод, что русские пока не владеют секретом создания атомной бомбы. С другой стороны, преобладает точка зрения, что в ближайшие несколько лет они его разгадают. Таким образом, грядет перспектива появления двух или трех монструозных сверхдержав, каждая из которых будет обладать оружием, способным в ходе борьбы за мировое господство уничтожить миллионы людей в считаные секунды. Преждевременным было бы прогнозировать, что вслед за этим последуют более крупные и кровопролитные войны и, скорее всего, конец машинной цивилизации. Тем не менее предположим (а именно такое развитие событий представляется наиболее вероятным), что уцелевшие великие нации достигнут негласной договоренности никогда не применять атомную бомбу друг против друга. Допустим также, что они условятся применять ее (или прибегать к угрозе ее применения) только против тех народов, которые не в состоянии нанести ответный удар. В этом случае мы возвращаемся на круги своя, с той лишь разницей, что власть будет сосредоточена в руках нескольких избранных и будущее покоренных народов и угнетенных классов станет еще более безнадежными.

Когда Джеймс Бернхэм написал свою «Революцию менеджеров», многие американцы допускали победу немецкой армии в Европе, поэтому казалось вполне естественным предположить, что именно Германия, а не Россия будет доминировать на евразийских просторах, тогда как Япония сохранит за собой господство на Востоке. Это был очевидный просчет, но он никак не влияет на основную мысль, высказанную Бернхэмом, поскольку географическая картина нового миропорядка, представленная им, оказалась верной. Становится все более очевидным, что вся планета делится между тремя великими империями, каждая из которых самодостаточна, практически отрезана от контактов с внешним миром и управляется (под той или иной личиной) кучкой самоизбранных олигархов. Торг по поводу того, где будут проведены границы, все еще продолжается (и будет идти еще несколько лет), тогда как третья сверхдержава – Китай, вокруг которого группируются остальные страны Дальнего Востока, – пока может считаться таковой скорее потенциально, нежели фактически. Однако общий вектор развития событий на международной арене очевиден, и каждое научное открытие последних лет только усиливало его.

Когда-то нам обещали, что авиация «сотрет все границы», на самом же деле с тех пор, как она превратилась в серьезное оружие, границы наглухо закрылись. Когда-то нам пророчили, что радио будет способствовать международному взаимопониманию и развитию сотрудничества. Как оказалось, оно является действенным средством изоляции стран. Атомная бомба может завершить этот процесс, лишив эксплуатируемые классы и угнетаемые народы всяких перспектив мятежа против власть имущих и одновременно заложив основу равенства ее обладателей в военном потенциале. Не имея возможности победить друг друга, они, скорее всего, продолжат делить мир между собой. Трудно спрогнозировать, что именно способно сместить установившийся баланс сил, кроме длительных и непредсказуемых демографических перемен.

Сорок или пятьдесят лет назад Герберт Уэллс и другие научные фантасты предостерегали нас, что человек загоняет себя в опасный тупик, проявляя готовность к самоуничтожению своим собственным оружием, после чего Землю начнут успешно колонизировать муравьи и другие биологические виды со стадным инстинктом. Любой, кому довелось увидеть разрушенные города Германии, согласится с тем, что такие апокалиптические прогнозы выглядят вполне реальными. Тем не менее если в целом оценивать эволюцию нашего мира, то на протяжении уже нескольких десятилетий он движется скорее не к хаосу и безвластию, а к возрождению рабства. Возможно, нас ждет впереди не вселенское разрушение, а эпоха, столь же ужасающая в своей стабильности, как и античные рабовладельческие общества. Теория Джеймса Бернхэма широко обсуждалась, но пока лишь немногие задумывались об ее идеологических основах, то есть о том, какое мировоззрение, какие убеждения, какая социальная структура будут преобладать в сверхдержаве, одновременно непобедимой и находящейся в состоянии перманентной «холодной войны» с соседями.

Если бы атомная бомба оказалась такой же дешевой и простой в изготовлении, как велосипед или будильник, это вполне могло бы вновь отбросить нас во времена варваров. С другой стороны, это означало бы исчезновение национального суверенитета и полицейского государства с безраздельной центральной властью. Если же (как, судя по всему, и обстоит дело) атомная бомба представляет собой редкий и дорогостоящий предмет, такой же сложный в производстве, как линкор, то она, скорее всего, ознаменует конец крупномасштабных войн ценой нескончаемого мира без мира.

‹Мигранты, казни и общественное мнение›[72]

По мере того, как над политическим горизонтом сгущаются тяжелые, словно натруженные ладони чернорабочего, тучи, все более отчетливо проявляется один немаловажный факт. Дело заключается в том, что проблемы правительства (как текущие, так и предстоящие) в значительной степени проистекают из его неспособности должным образом публично обозначить свои намерения по тому или иному критическому вопросу.

Широкую общественность, по существу, держат в неведении: неясно, что именно в данный момент происходит, а также чего и по какой причине следует ожидать в ближайшей перспективе. В результате каждое национальное злоключение, большое или малое, застает подавляющую часть населения врасплох, и наше правительство навлекает на себя уничижительную критику, вынужденное в страшной спешке проводить мероприятия, которые любое другое правительство любой другой страны мира осуществляло бы в тех же обстоятельствах, но на плановой основе.

Возьмем в качестве примера вопрос, который в последнее время часто обсуждался в новостных программах, но так и не получил должного освещения. Речь идет об иммиграции в нашу страну иностранной рабочей силы. Не так давно мы стали свидетелями бурных протестов на конференции Британского конгресса тред-юнионов против разрешения полякам работать в двух сферах, где рабочая сила наиболее востребована: в шахтах и на сельскохозяйственных угодьях.

Бессмысленно пытаться объяснить возникший скандал «происками» сторонников Компартии или же оправдывать его тем, что польские беженцы сплошь и рядом – фашиствующие элементы, которые «дефилируют» в моноклях и с портфелями в руках. Вопрос заключается в следующем: была бы реакция британских профсоюзов более сдержанной, если бы речь шла не о предполагаемых фашистах, а о жертвах фашизма?

Например, сотни тысяч бездомных евреев делают все возможное, чтобы попасть в Палестину. Несомненно, многие из них в конечном счете добьются поставленной цели, однако другим суждено потерпеть неудачу. Как насчет того, чтобы пригласить, скажем, 100 тысяч евреев, которым отказано в их просьбе, поселиться в нашей стране? Или как насчет перемещенных лиц (по существу, беженцев, которых насчитывается почти миллион человек)? Они разбросаны по лагерям на всей территории Германии и лишены будущего. Им просто некуда деваться, поскольку Соединенные Штаты и британские доминионы уже отказались принять их основную массу. Почему бы не решить проблему, предложив им британское гражданство?

Легко представить реакцию британского обывателя на такое предложение. Даже до войны, когда нацистские преследования евреев были в самом разгаре, идея впустить в Великобританию значительное количество этих беженцев не получила поддержки среди широких слоев населения. Не было предпринято никаких решительных мер по допуску в страну сотен тысяч испанцев, бежавших от диктаторского режима Франко и в результате оказавшихся за колючей проволокой во Франции.