Если уж говорить начистоту, то протесты британских обывателей против интернирования несчастных немецких беженцев в 1940 году тоже были весьма вялыми. Чаще всего я слышал в то время следующие комментарии по данному вопросу: «А с какой целью они решили сюда приехать?», «Они хотят отнять у нас работу» – и другие в том же духе.

Такая позиция объясняется тем, что в Великобритании сформировалось устойчивое общественное мнение против иммиграции иностранцев. Отчасти это вызвано простой мигрантофобией (неприязненным отношением к иностранцам), отчасти – боязнью снижения уровня заработной платы, но в основном – устаревшим представлением о том, что Британия перенаселена и что рост населения автоматически означает рост безработицы.

На самом же деле в настоящий момент число работоспособных граждан в стране не превышает числа рабочих мест. Более того, у нас отмечается серьезная нехватка рабочей силы, которая будет только усугубляться в результате продолжающегося призыва на военную службу и вследствие старения населения.

Между тем уровень рождаемости по-прежнему пугающе низок, и несколько сотен тысяч женщин брачного возраста практически не имеют шансов найти себе мужей. Однако насколько широко известны или убедительны все эти факты?

В конце концов, сомнительно, что мы сможем решить наши проблемы без мигрантов из Европы. Правительство уже попыталось осторожно начать движение в этом направлении, однако его робкие поползновения не нашли понимания у общественности и были встречены враждебно, потому что она не была заранее проинформирована о необходимости данных шагов. Такая же картина наблюдается и в отношении множества других непопулярных мер, к которым британским властям приходится прибегать время от времени.

По существу, проблема заключается не в том, чтобы подготовить общественное мнение к действиям, необходимым в тех или иных чрезвычайных ситуациях, а в том, чтобы повысить общий уровень политической зрелости населения. До широких слоев следует прежде всего донести тот факт (который ими никогда не осознавался должным образом), что процветание Британии во многом зависит от происходящего за пределами монархии.

Лейбористскому правительству нелегко обеспечивать прозрачность своей политики в условиях, когда пресса в подавляющей своей массе относится к центральным властям с открытой неприязнью. Тем не менее существуют ведь и другие способы общения с населением. Мистер Эттли[73] и его коллеги, например, вполне могли бы уделять больше внимания радио, тому средству массовой информации, которое очень немногие политики в нашей стране когда-либо воспринимали всерьез.

Меня мучает еще один вопрос, на первый взгляд нелепый в своей мелочности и малоприятный, но на который я тем не менее хотел бы получить ответ. Постараюсь сформулировать его как можно более тактично. Как в последние годы по всей Европе осуществлялись казни многочисленных военных преступников: старым методом удушения или же современным, сравнительно более гуманным, который сводится к тому, что жертве (как предполагается) одним движением ломают шею?

Сто или более лет назад преступников вешали, просто подтягивая на веревке. Приговоренные брыкались, пытались сопротивляться и бились в конвульсиях, пока не умирали, что могло занять четверть часа или около того. Впоследствии решили использовать виселицы с длинным падением. Теоретически последний способ должен обеспечить мгновенную смерть, хотя на практике это не всегда действовало должным образом.

Однако в последние годы, судя по всему, наметилась тенденция вновь казнить путем удушения. Я не видел документальных кадров о повешении немецких военных преступников в Харькове, однако соответствующие описания в британской прессе свидетельствуют о том, что в этом случае использовался старый метод. То же самое относится и к казням в балканских странах.

Что касается казней по решению Нюрнбергского суда, то из газетных сообщений трудно сделать какой-либо определенный вывод. Ходили разговоры об использовании виселиц с длинным падением. Вместе с тем циркулировали слухи о том, что требовалось 10 или 20 минут, чтобы приговоренные скончались. Возможно, в результате свойственной англосаксам склонности к компромиссам было решено соорудить виселицы с недостаточно длинным падением.

То, что британские власти могут сохранить повешение в качестве общепринятой формы смертной казни, является тревожным знаком. Повешение – это варварский, далеко не самый эффективный способ лишения жизни кого бы то ни было, и ставшие известными факты, подтверждающие это, способны настолько шокировать, что просто немыслимо вновь обнародовать их.

До недавнего времени мы испытывали смущение по этому поводу, поэтому казни в Британии не предавались огласке. В довоенный период публичные экзекуции стали атрибутом далекого прошлого практически во всех цивилизованных странах. Теперь же, похоже, мы становимся свидетелями возобновления давно забытой практики. По крайней мере, публичная казнь за преступления против человечества вновь входит в норму. И хотя у нас в стране она пока не введена, мы опосредованно участвуем в этом процессе, просматривая документальные кадры подобных экзекуций.

Парадокс заключается в том, что буквально каких-то десять лет назад каждый просвещенный человек выступал за отмену смертной казни как за что-то само собой разумеющееся, наравне с реформой бракоразводного процесса или независимостью Индии. Теперь же признаком цивилизованности считается не просто одобрение смертной казни, но и возмущение ее отменой.

Именно с учетом этих обстоятельств мне представляется немаловажным выяснить, становится ли удушение осужденных преступников обычной практикой. Поскольку, если граждан учат злорадствовать не только по поводу лишения человека жизни, но и над особенно мучительным его методом, это знаменует собой очередной виток нисходящей спирали, по которой мы деградируем с 1933 года.

На пути к европейскому единству[74]

Социалисты сегодня находятся в положении врача, который пытается вылечить практически безнадежного больного. Их долг как медиков заключается в том, чтобы сохранить жизнь пациента и, следовательно, исходить из того, что у него есть хоть какой-то шанс на выздоровление. Их долг как ученых – взглянуть фактам в лицо и признать, что пациент, скорее всего, умрет. Наша деятельность как социалистов имеет смысл только в том случае, если мы исходим из того, что социализм может быть построен, но если мы перестанем учитывать, что должно случиться, то у нас нет никаких шансов на успех. Если бы я был букмекером, просчитывающим вероятности и не принимающим во внимание собственные пожелания, я бы поставил против выживания нашей цивилизации в течение следующих нескольких веков. Насколько я могу судить, есть три варианта возможного развития событий.

1. Американцы осмелятся применить атомную бомбу, пока она у них есть, а русские еще не успели ее создать. Однако такой шаг ничего не решит. Он устранит ту угрозу, которую сейчас представляет СССР [для Соединенных Штатов], но приведет к возникновению новых империй, новых конфликтных ситуаций, новых противостояний, новых войн, новых атомных бомб и т. д. В любом случае я думаю, что этот вариант развития событий наименее вероятный из трех, потому что превентивная война – это все же преступление, на которое нелегко решиться стране, сохранившей хоть какие-то остатки демократии.

2. Нынешняя «холодная война» будет продолжаться до тех пор, пока у СССР и ряда других стран не появятся атомные бомбы. В этом случае после краткой передышки весь мир встанет на дыбы. Бах! – взлетят ракеты, посыплются бомбы, и промышленные центры мира будут стерты с лица земли без шансов на последующее восстановление. Даже если какое-либо государство (или группа государств) одержит в результате такой войны техническую победу, оно вряд ли сможет заново построить машинную цивилизацию. Таким образом, мир снова будут населять несколько миллионов или сотен миллионов людей, живущих исключительно натуральным сельским хозяйством и сохранивших от прежней культуры лишь умение выплавлять металл. Нельзя исключать, что это – не худший и даже в каком-то отношении желательный исход, однако он, безусловно, не имеет ничего общего с социализмом.