Широкая общественность Великобритании в ответе за чудовищное мирное урегулирование, которое сейчас навязывается Германии, из-за ее неспособности предвидеть, что наказание врага не способно принести удовлетворения. Мы смирились с такими преступлениями, как изгнание немцев из Восточной Пруссии (преступлениями, которые в ряде случаев мы были не в силах предотвратить, но против которых могли бы, по крайней мере, протестовать), поскольку немцы разгневали и напугали нас. Поэтому мы были уверены, что при их низложении нам не следует испытывать к ним жалости. Мы упорствуем в этом заблуждении или же негласно поддерживаем других в этом упорстве из-за смутного ощущения, что, решив наказать Германию, обязаны это сделать. На самом деле в Великобритании осталось мало жгучей ненависти к этой стране. Насколько я понимаю, еще реже ее можно встретить в войсках, оккупирующих поверженную Германию. Только те немногочисленные садисты, которые подпитывают свою жестокость из того или иного источника, проявляют живой интерес к выслеживанию военных преступников и коллаборантов. Если спросить обычного человека, в каком преступлении Геринг, Риббентроп и остальные нацисты будут обвинены на суде, он вряд ли сможет вам ответить. В силу тех или иных причин наказание этих монстров каким-то образом перестало казаться привлекательным, едва оно стало возможным. Оказавшись за решеткой, они каким-то необъяснимым образом перестали выглядеть чудовищами.

К сожалению, порой только случайное событие помогает нам осознать свои подлинные чувства. Приведу в этой связи еще одно воспоминание о поверженной Германии. Через несколько часов после того, как Штутгарт был захвачен французской армией, мы вместе с одним бельгийским журналистом въехали в город, в котором на тот момент все еще царил хаос. Бельгиец всю войну вел радиопередачи для европейской службы Би-би-си, и, как почти у всех французов или бельгийцев, у него было гораздо более жесткое отношение к «бошам», нежели у англичан или американцев. Все основные мосты, ведущие в город, были взорваны, и нам пришлось въезжать в него по небольшому пешеходному мостику, который немцы, судя по всему, отчаянно пытались отстоять. У его подножия лежал мертвый немецкий солдат. Лицо мертвеца было восково-желтого цвета. На грудь убитого кто-то положил букетик сирени, которая в те дни цвела повсюду.

Когда мы проезжали мимо, бельгиец отвернулся. После того как мы отъехали достаточно далеко, он рассказал, что увидел погибшего впервые. Полагаю, этому журналисту было лет тридцать пять и последние четыре года он вел радиопередачи на военную тему. В течение нескольких дней после этого его поведение достаточно сильно изменилось. Он с явным осуждением смотрел на результат бомбардировок и те унижения, которым подвергались немцы. Как-то раз он даже вмешался, чтобы предотвратить откровенное мародерство. Покидая город, этот человек отдал остатки привезенного с собой кофе немцам, у которых мы были расквартированы. Неделей ранее его, вероятно, просто шокировала бы идея угостить «бошей» кофе. Однако, как он признался, его чувства изменились при виде того несчастного рядом с мостом: это зрелище внезапно открыло ему истинный смысл войны. Но доведись нам въехать в город другим путем, он, возможно, был бы избавлен от необходимости увидеть труп солдата (одного из двадцати миллионов), убитого на этой войне.

Рецензия на «Майн кампф» Адольфа Гитлера[56]

Наглядным примером стремительного развития событий в современном мире является публикация всего год назад издательством «Херст энд Блэкетт» полного, без купюр, текста «Майн кампф» в явно прогитлеровском духе. Предисловие и примечания переводчика преследуют очевидную цель смягчить жесткую манеру, в которой написана книга, и представить Гитлера в наиболее благоприятном свете – поскольку в то время он все еще считался порядочным человеком. Гитлер разгромил немецкое рабочее движение, и за это имущие классы были готовы простить ему практически все его прегрешения. Как левые, так и правые придерживались той весьма убогой позиции, что национал-социализм – всего лишь разновидность консерватизма.

Затем неожиданно выяснилось, что Гитлер вовсе не был порядочным человеком. В результате «Херст энд Блэкетт» переиздало книгу в новой обложке, объяснив свой шаг тем, что вся прибыль пойдет в пользу Красного Креста. Тем не менее, зная содержание «Майн кампф», трудно поверить, что цели и взгляды Гитлера за истекший период могли кардинально измениться. Сравнивая его высказывания, предположим, годичной давности с теми, которые были сделаны пятнадцатью годами ранее, невольно поражаешься косности его ума и ограниченности мировоззрения, которое остановилось в своем развитии. Книга «Майн кампф» являет собой застывшее сознание безумного маньяка, на которое вряд ли способны повлиять динамичные изменения в балансе сил международной политики. Нельзя исключать, что, по мнению Гитлера, советско-германский пакт представляет собой не более чем отсрочку в реализации его планов. Программа действий, изложенная в «Майн кампф», заключается в том, чтобы сначала разгромить Россию, а затем уже, создав к тому благоприятные условия, и Англию. Теперь, как выяснилось, с Англией предстоит разобраться в первую очередь, поскольку Россия из двух стран оказалась сговорчивей. Однако когда с Англией будет покончено, настанет черед России. Без всякого сомнения, Гитлеру все видится именно так. А вот что произойдет на самом деле – это уже другой вопрос.

Предположим, программа Гитлера будет реализована. В этом случае, согласно его прогнозам, через сто лет мы увидим единое государство из 250 миллионов немцев, расселенных на обширном «жизненном пространстве», простирающемся до Афганистана или же соседних с ним земель. Оно будет представлять собой совершенно жуткую, безмозглую империю с единственной задачей: обеспечить подготовку молодежи к войне и бесперебойные поставки свежего пушечного мяса. Как ему удалось сделать свой чудовищный замысел всеобщим достоянием? Легче всего объяснить это тем, что на каком-то этапе своей карьеры он смог получить финансовую поддержку со стороны крупных промышленников, которые увидели в нем политического деятеля, способного сокрушить социалистов и коммунистов. Однако они не поддержали бы его, вызови он к тому моменту своими фанатичными речами к жизни целое движение.

Опять же, ситуация в Германии, в которой в то время насчитывалось семь миллионов безработных, явно благоприятствовала деятельности различных демагогов. Но Гитлер не сумел бы одержать верх над своими многочисленными соперниками, если бы он не обладал харизмой, которую можно почувствовать даже в неуклюжих пассажах «Майн кампф» и которая, без сомнения, буквально ошеломляет, когда слушаешь его речи…

Невозможно отрицать, что в нем есть что-то магнетическое. Этот магнетизм ощущаешь, когда рассматриваешь его фотографии. Я особенно рекомендую снимок на первых страницах издания «Херст энд Блэкетт», на котором Гитлер предстает перед нами в тот период, когда он был коричневорубашечником. У него патетически-печальное, как у собаки, выражение лица, физиономия человека, страдающего от невыносимой несправедливости. Если придать этому лицу чуть больше мужественности, то оно станет похожим на бесчисленные изображения распятого Христа, и нет никаких сомнений в том, что Гитлер именно им себя и воображал. Об изначальной, сугубо личной причине его смертельной обиды на мир можно лишь гадать, однако в любом случае ее существование налицо. Он – мученик, жертва, Прометей, прикованный к скале, самоотверженный герой, который в одиночку бьется с невероятными злосчастьями. Если бы ему предстояло убить мышонка, он бы смог сделать так, чтобы тот предстал перед нами огнедышащим драконом. Чувствуется, что он, подобно Наполеону, бросает вызов судьбе, что он, обреченный на поражение, все же заслуживает победы. Привлекательность такого образа, конечно же, непреодолима, и об этом свидетельствует львиная доля фильмов на подобную тему.