Впрочем, притаившаяся у повети Мстиша могла не беспокоиться. В закутанной в неказистую накидку и обутую в простые лапти девушке едва ли можно было узнать дочь князя Всеслава.

Утро занималось ненастное, и туман проглатывал обрывки скупых бесед поезжан раньше, чем те могли долететь до уха княжны. Впрочем, непогода была только на руку заговорщицам: все с ног до головы прятались в длинные плащи и торопились рассесться по местам, чтобы поскорее двинуться в путь.

Что-то болезненно отозвалось в сердце Мстиславы, когда служанки с почётом усадили в возок Векшу, накрытую платом и одетую в Мстишину епанчу. Было ли княжне жаль своей чернавки или она просто взревновала, печалясь об уступленном месте? Едва ли Мстислава сама могла сказать наверняка. Одно Мстиша знала точно: она совершила непоправимое и нынче, прощаясь с Векшей в своём обличии, прощалась и с былой собой.

Она так пристально наблюдала за служанкой, что вспомнила о Хорте только когда обоз тронулся и можно было разглядеть лишь безликие тёмные тени всадников, возвышающиеся над повозками. А ведь Мстиша предвкушала, как посмотрит на него в последний раз. На него и на Нелюба.

Что ж, оно и к лучшему. Зазимцы отбыли, и, если Векша не сдурит, у них со Сновидом окажется в запасе достаточно времени, чтобы осуществить задуманное.

Мстислава вспомнила о Сновиде, и отчего-то по позвоночнику пробежал мороз. Должно быть, она слишком долго простояла на утреннем холоде. Девушка поспешила к себе. Она затворилась в крошечном покое и уселась на убогую постель, подле которой, точно пара княжеских скакунов в мужицком хлеву, стояли два её богато расписанных и обитых серебром сундука. Здесь было ещё теснее и мрачнее, чем во вчерашней ложнице и пахло затхлостью, но теперь она притворялась простолюдинкой. Мстислава могла чуть-чуть потерпеть, ведь совсем скоро её заберёт Сновид.

Скоро. Надо только немного подождать.

Перебарывая брезгливость, Мстиша опустилась на лежанку и подсунула руки под голову, собираясь чуть-чуть отдохнуть.

Княжна проснулась резко и неприятно. Кажется, ей снился дурной сон. Спину ломило после непривычно жёсткой постели. Мстислава села, спустив ноги на пол, и огляделась. Осознание того, где она находится, накрыло внезапной тревожной волной. Что-то было неправильно.

Девушка метнулась к единственному крошечному волоковому оконцу и, больно прищемив палец, с трудом оттянула задвижку в сторону. Ей отвели самый дешёвый покой в подклете, и окошко было прорублено почти на уровне земли.