А меня это рассмешило. Видно, нервишки шалят! Судит по словам, а не поступкам.
- Ты не прав. Разве ты судил по поступкам? Слова могут лгать.
- Но ведь это тёмные лгут, если им выгодно, - вдруг сказал он.
- Тёмные? Светлые? День и ночь, мужчина и женщина, две стороны одной монеты. Нет чёрного и белого. Есть лишь разные оттенки. Если человеку плохо, надо ему помочь, если он дарит радость окружающим, то можно зарядиться этим светом и нести его дальше, - пробормотала я. - А слова... Да, они могут ранить или лечить, но важнее поступки.
- Ты на меня больше не сердишься?
- Дао... - я не хотела говорить. Поцелуй чуть уменьшил боль. Хотелось забыться, вопреки здравому рассудку.
- Называй меня по имени. Ларини.
- Лар... - я не смогла сказать дальше. - Больше не ставь надо мной экспериментов, ладно? - отчаянно попросила я.
- Как скажешь, Нера, - сократил Венеру, лишь пропустив первый слог.
- Нера? - я удивлённо вскинула бровь.
- Ты сократила моё имя. Я - твоё.
- Но Нера?
- Несущая свет. РА - свет на древнем языке.
Я улыбнулась. Впервые, как встретила его. Грустно, как мне показалось.
- Ладно, пойду домой. Уже пора ложиться спать.
Он удержал меня в объятиях.
- До завтра, Лар, - я не смотрела ему в глаза. Слишком больно.
- До завтра, Нера.
Он нехотя отпустил меня, а я пошла по склону вверх, а потом вниз, в долину, где сейчас жила.
Выгнав из своей постели настойчивых ухажёров, я обняла подушку из травы и уснула.
Глава 8
...Дао
Столько боли в её глазах, столько грусти. Никогда ещё он не видел такого. Чужое горе его не волновало. Разве что семья - единственная ценность в его жизни. Единственные люди, к кому он испытывал чувства. К маме, отцу, младшим братьям и сестре. Остальные родственники, хоть и считались частью семьи, но были лишь нахлебниками, к которым он не испытывал ничего, кроме презрения.
Он не назвал бы свои чувства любовью, у тёмных просто не было этого слова. Привязанность, уважение, ответственность.
Но никогда чужая боль не приносила ему мучений. Он не хотел, чтоб так вышло. Но это произошло. Этого не изменить. И раз светлые об этом знали и ничего не сделали, значит, этого избежать бы не вышло. Хотя, они всё же вмешались. Сейчас он уже не был уверен, что они не использовали его в своих целях, но они спасли ему жизнь, избавили от чипа. Он был благодарен за это. Но... Она плачет. Её слёзы приносят столько страданий. Он боялся к ней прикоснуться, не знал, как себя вести. И это он-то! Проживший длинную жизнь, имевший множество женщин, сейчас растерян, будто ребёнок.
Он хотел всё исправить. Но она не позволила. И он невольно зауважал её. В ней был стержень. То, чего не было у других жительниц её планеты. Да и тёмные женщины просто знали себе цену, поэтому набивали её, играя. Но она была искренней. Старалась казаться сильной, только у неё не всегда получалось. Он же не мог ей солгать, даже ради её же блага. Поэтому говорил то, что она спрашивала.
"Твоя женщина..." - вспомнил он слова мальчика. Может ли он считать её своей?
Они не понимали друг друга. Но готовы были выслушать. Только общение и остаётся?
Он хотел её, не просто на физическом уровне. Но что ей может предложить? Стать матерью его детей, которых он никогда не признает своими?
А когда она просто ушла, потерянная, но не сломлённая, он просто не смог отпустить.
"Моя женщина. Только моя!" - понял он про себя. Никому не позволит к ней прикоснуться.
Поцелуй она не отвергла, как и объятия. А потом сказала слова, которые даже он понял только сейчас. После плена, после встречи с нею.
Она не может стать женой высокородного тёмного. А жив ли тот высокородный тёмный? От него даже оболочки не осталось, она изменилась. Он не может вернуться в свой мир. Правда, сдаваться пока не следовало, тем паче сейчас, когда яйцеголовые его больше не могут подчинить. Но хочет ли он вернуться?
Дао сделал вид, что оставил её в покое. Сам же следовал за нею на расстоянии. Видел, как она ушла под навес. Слышал других женщин, видел других мужчин, ведь здесь не темнело. Сердце сжала рука ревности. Он спустился вниз, в долину. Стал на проходе. Ему даже кто-то из девушек улыбнулся, заигрывая. Но он искал глазами лишь её. Внутри навеса был полумрак. Но то ли благодаря собственному зрению, то ли за счёт скафандра, впитавшегося в слизистую глаза, он видел хорошо даже сейчас.
Но девушки укладывались спать, некоторые даже с мужчинами.
Её он нашёл в самой середине круглого навеса. Это означало, что она - особенная. Её здесь не просто уважали. Её выделили среди остальных, не только за внешность.
Он прошёл к ложу, где спала его Нера. Такая беззащитная и такая прекрасная. Какое-то время просто любовался ею, не замечая, что некоторые девушки на него смотрят. Сел рядом. Вскоре стихли разговоры, смех. Этот дом погрузился в сон. Он лёг рядом с его сокровищем.
Вначале их разделяло около полуметра, но Венера вздрогнула, всхлипнула. И он обнял девушку. Провёл нежно по светлым волосам. Она доверчиво прижалась к нему и затихла.
Когда она открыла глаза, Дао был рядом. Одна нога девушки покоилась на его ногах. Одна его рука придерживала её за колено.
Венера приподняла голову с груди мужчины. Он спал так безмятежно и улыбался. Злиться не получалось. С трудом удержала желание улыбнуться. Прикасаться к нему было приятно. Вот только помимо шкурки-юбки на ней ничего не было. Местные девушки одевались просто - своего рода юбочки из шкурок зверей и бусы из зубов добычи, прикрывающие грудь. Она настояла на топе под бусами, которые на ночь снимала, чтобы не кололись. Но сейчас прижималась голой грудью к голому возбуждённому мужчине.
Сглотнула и постаралась спокойно выбраться из объятий, хотя удержать буйное сердце в груди казалось невозможно.
Соседки уже встали. И улыбались, глядя на неё. Для них всё было очевидно. Кое-кто из девушек тоже спал не один.
Сейчас утренние процедуры, потом девчата начнут готовить завтрак на себя и кавалеров.
Венера всё же отлепилась от приставшего ухажёра. Он открыл глаза.
- И как это понимать? - спросила она шёпотом по-русски. Не хотела выносить сор из избы, если так можно выразиться.
Его взгляд скользнул по её лицу, переместился на грудь.
- Ты - моя! - и в следующий миг он перевернулся, заваливая её на спину. По телу девушки разлился жар, чего она никак не ожидала, ведь должна его бояться, как и этой близости. Но Дао ограничился поцелуем. А потом наклонился к ушку и прошептал: - Никому из мужчин не позволю к тебе прикоснуться. И убью любого, кто посмеет.
От его признания сердце застучало сильнее. Сомневаться в его словах не приходилось.
- Возьмёшь меня силой? - с вызовом спросила она.
- А ты этого хочешь? - вернул шпильку он.
- Нет!
Он улыбнулся и тихо добавил:
- Тогда не получишь.
- Но ты меня хочешь... - она намекала на возбуждение.
- Я умею держать себя в руках. Да и по утрам - это обычное явление никак не связанное с твоими желаниями, - хотя про себя добавил: "Было раньше, задолго до неё".
И он просто встал.
- Встретимся на вчерашнем месте, - бросил он и направился к выходу.
А она ощутила, к своему удивлению, разочарование. Ещё вчера ей было плохо от мысли, что он мог изнасиловать её. А сегодня она испытывала желание его прикосновений и поцелуев. Что с ней происходит?
Дао вышел на улицу, прихватив чью-то шкурку и завязывая её вокруг ног. Заодно прихватил и чей-то нож. Нужно было скрыть неудовлетворённое желание. Он вышел на свет и, не обращая ни на кого внимания, отправился в горы. Хотелось есть, а живность сперва поймать надобно. Яйцеголовые не дали ему даже ножа. Теперь он у него был.
На этот раз охота удалась без происшествий, он поймал горного барана и отнёс в лагерь. Просто отдал тем, кто готовил. Они же разглядывали его худое тело, мило улыбались и отворачивались. Дожидаться приготовления завтрака он не стал. Ушёл на их место. Есть хотелось. Он взял нож и начал утреннюю тренировку. Давненько он не занимался. Сколько он провёл в плену да потом сюда добирался? Уже потерял счёт времени. Надо будет у Неры спросить, сколько она здесь, может, ведёт отсчёт? Правда, ночей здесь нет. А значит, можно легко потеряться.