– И вы считаете, что это правильно? – спросил Эрнст, – профессор, – скривив лицо, добавил он.
Кабальеро поначалу не стал отвечать, понимая, что зашёл слишком далеко.
– Нет, я против всего этого, потому что это негуманно, – оправдывался он, – но иногда ради человечества приходится пойти на жертвы. Расстреливать вас, само собой, я не буду, но вот санкции наложить – это самое оно.
– И что вы нам сделаете? – громко спросила Розалинда.
– А вы что мне сделаете, а? – кричал преподаватель, – напишете жалобу в учебную часть?
– Да, профессор, – с ухмылкой ответил Эрнст, – хорошая идея, благодарю.
– Это же так либерально, так прогрессивно, – говорил Пабло, – вы говорите про свободу слова и демократию и сами затыкаете рты всем, чьё мнение отличается от вашего! Или вы рассчитываете, что ваши хозяева-маги выделят вам грант?
– Нет, – сказала Изабелла, – Вы можете говорить и думать что угодно, но у вас есть обязанности преподавателя, которые вы не исполняете!
«А ведь правда», – подумал Эрнст.
– У нас есть программа по социологии, которую мы должны выучить к экзаменам, но вам интереснее агитировать нас против магов, – добавил он вслух.
Пабло Кабальеро громко фыркнул. Он впился в Сестру и Брата взглядом, от которого внутри них всё заледенело.
– Хорошо. Только учтите, что если меня не уволят, то я устрою вам на экзаменах такие проблемы, что вы обо всём пожалеете! – проорал он, – не забывайте, что «неуд» по социологии может испортить вам жизнь. Вплоть! До! Отчисления!
Три удара кувалдой и три забитых гвоздя.
– Мы поняли вас, профессор, – сухо ответил Эрнст, еле скрывая беспокойство, которое сжирало его изнутри.
Теперь им нужно было постараться попасть на экзамене к другому преподавателю.
– Отлично, – мрачно сказал Кабальеро, подойдя к преподавательскому столу, – посмотрим, чем всё это закончится…
– Классно вы с братцем его сделали, – говорила Розалинда.
Они с Изабеллой сидели на табуретках в комнате в общежитии и потягивали чай. Эрнст в это время ещё был на занятиях.
– Пока рано говорить, – ответила Сестра, – боюсь, всё только начинается.
– Что теперь бояться? – пожала плечами её новая подруга, – а вообще, вы с Антуаном смелые.
– Смелые? – удивилась Изабелла.
– Ну, вы не побоялись возразить злому преподу. А этот Кабальеро напомнил мне моего отца. Он важная шишка. Ему принадлежит треть завода в городе.
– О как, – Сестра понимала, кто из богатых горожан мог бы быть отцом Розалинды, но не хотела об этом думать, чтобы не испортить впечатление о ней.
– Одно время он даже был в Сенате, – продолжила Розалинда, глотнув сладкого чая, – только из-за разногласий с д’Обстером его попросили уйти.
– Интересно…
Изабелла поняла, что форма студентки с розовыми волосами была дороже и качественнее, чем её собственная.
– В общем, ты примерно представляешь, что это за фрукт, – произнесла Розалинда, – он много работал – реально много. И много денег приносил и за это требовал нас с мамой его боготворить.
– Увы, это частая проблема, – поддержала её Изабелла.
– В общем, детство моё было суровым, – начала рассказ её подруга, – я жила в поместье, по сравнению с которым дома-близнецы генерала Вольдемара – жалкие лачуги. Но по факту это была золотая клетка. Каждый мой шаг, каждый чих жёстко контролировался – до сих пор вспоминаю это с дрожью. Хотя единственное, за что я своим признательна – что я не выросла богатенькой бездельницей. Мой отец понимал как никто другой, что все деньги достались ему большим трудом.
– И поэтому ты пошла в науку? Чтобы трудиться на благо города?
– Считай, да. Родители хотели, чтобы я учила экономику, но меня от неё тошнит. Я, пожалуй, принесу больше пользы тут, чем считая денежки.
– А мои, наоборот, воспринимают научную карьеру как само собой разумеющееся, – Изабелла отхлебнула чая, – они оба окончили Академию.
– А теперь кем работают?
– Папа – чиновник среднего ранга в Парламенте, а мама – пианистка и учительница в музыкальной школе.
– Ну надо же! Прям по специальности, – съязвила Розалинда.
– Они, может, и были бы рады продолжить занятия наукой, – объяснила Изабелла, – но тогда город начало трясти – реформы Ульчини и всё такое. Фундаментальные исследования и так приносили мало дохода, а в то время – тем более.
– А мой папа тогда как раз разбогател.
– Да… – задумалась Изабелла, – в те времена было возможно всякое.
– И теперь они хотят, чтобы вы с Антуаном пошли в науку? – Розалинда переключилась на Пересов-старших.
– Ну да.
– Что не смогли сами, то пусть делают их дети, – в голосе студентки с крашеными волосами послышалась злость, – чертовски знакомая ерунда – правда, сложно представить, что не смог сделать мой папа. А сама ты хотела бы стать учёной?
– Э… – неуверенно ответила Изабелла, – я не знаю.
У неё были мысли насчёт дальнейшей жизни после Академии, но ни с кем в Последней Надежде она не стала бы ими делиться.
– Слушай, Элеонор, – Розалинда приблизилась к новой приятельнице.
– Что? – Изабелла ожидала, что она скажет что-нибудь про её жизнь.
Её собеседница заговорила медленнее, чем обычно, явно стесняясь:
– Мне с тобой весело и интересно, ведь мы похожи, а ещё ты хорошо относишься к магам – семинар у Пабло это показал. Поэтому я… я…
И совсем растерялась.
– Розалинда? – с участием спросила Изабелла, – что с тобой?
– Предупреждаю – оно немного взрывоопасно… – тихо сказала Розалинда.
– Взрыво… – на полуслове остановилась Сестра.
Розалинда медленно подняла руку. В её ладони с небольшими хлопками заискрились красные вспышки.
Изабелла испуганно откинула спину назад и чуть было не слетела с табуретки.
– Ты… маг? – тихо спросила она.
Розалинда кивнула.
«Хе… да у тебя чутьё на магов», – мысленно прокомментировал Эрнст, находясь в химической лаборатории.
– Я прозвала это «бомбочками», – в голосе розововолосой студентки послышалась увлечённость, – я потратила восемь лет, чтобы освоить свой дар и научиться хоть как-нибудь управлять им.
– Это… это круто! – воскликнула Изабелла, – прости, что сначала испугалась – это из-за взрыва, а не из-за факта, что ты маг.
Она очень хотела рассказать Розалинде о собственной силе – тогда бы они стали подружками-волшебницами. Но пока нужно было блюсти легенду.
– Да ничего страшного, – ответила Розалинда, – да уж, нехило.
– А твои родители знают об этом?
– Нет, – покачала головой волшебница с розовыми волосами, – хотя я знаю, что волшебство перешло ко мне от папы. Он провернул немало схем с помощью ясновидения, хотя сам это отрицает и списывает всё на деловую интуицию.
– И наверняка не любит магов?
– Ну… не так, как Пабло или д’Обстер, но недолюбливает. Я больше скажу: однажды в детстве ко мне домой пришла женщина в странной шляпе и с зонтиком. Она говорила про какой-то кружок, который, как я поняла, был связан с магией.
Изабелла поняла, что это была Арабелла, которая звала на занятия для детей-магов в доме двадцать восемь.
– Отец был вне себя, – продолжала Розалинда свою историю, – он сказал, что ни за что не отпустит свою дочь в дом для бедняков. И что я уже посещала достаточно дополнительных занятий. Танцы, рисование, музыка, языки – я всем этим занималась и хотела бы освоить что-то ещё, но его это не волновало.
– Я тебе поражаюсь! Нам с лихвой хватило музыкальной школы и языковых занятий в предпоследнем классе…
– Мне всегда многое было интересно. Хотела бы освоить всё, если бы была такая возможность.
– Ясно, а что же стало с той незнакомкой в шляпе? – поинтересовалась Изабелла.
– Отец тогда приказал своим громилам выставить её на улицу, а сам запер меня в поместье в четырёх стенах, – с грустью ответила Розалинда, – таким злым я его редко когда видела.
– Какой ужас… – сочувственно вздохнула Сестра.