Украдкой утерев пот со лба, Яков напрягся и, ожидая подвоха, посмотрел на комэсков. Интуиция его не подвела, но выручить своего командира летчики не успели, лейтенант оказался быстрее.
– А почему у вас тактическое звено три, а не два самолета?
Штабная палатка грохнула взрывом хохота.
– Три, вообще-то, больше двух, – отсмеявшись, сказал кто-то из летчиков.
– Точно! Огневая мощь на пятьдесят процентов увеличивается, как-никак, – поддержал его другой.
– Да вы что? Правда? А почему тогда не четыре – две пары? Хотя нет, лучше восемь. Да?
– А ну тихо! – командирский рык Якова прекратил спровоцированный лейтенантом галдеж. – Есть конкретно, что сказать в пользу двоек?
– Есть-то есть, но я ж пехота, а вы, товарищи летчики, все равно все мной сказанное под сомнение возьмете. Предлагаю вам учебные бои провести – две «тройки» против трех «пар», а еще лучше четыре «тройки» против шести «двоек». Вот, а потом, когда результаты будут, я вам в письменном виде свои соображения принесу, чтоб было, так сказать, с чем сравнить.
– А что! И проведем! Да, товарищи?
Товарищи предсказуемо оказались не прочь провести учебные бои. Все равно нужно было продолжать заниматься «слётыванием». А тут и задача довольно любопытная. Прокричавшись, летчики (а собрались в палатке без преувеличения лучшие истребители Советского Союза) задумались. На самом деле вопрос, летать тройками или парами, не такой простой.
Молодым, плохо обученным летчикам летать парами будет, пожалуй, и попроще. У всех были примеры из прошлого, когда на виражах создавались аварийные ситуации. Резкий поворот ведущего – и одному из ведомых нужно моментально сбрасывать скорость, зазевался – протаранил впереди летящий самолет. В общем, опять простой вопрос гостя заставляет задуматься над непростым ответом.
– И последний вопрос можно, товарищи летчики?
– Последний? Ну давай, раз последний.
– А почему 22-й ИАП летает без эшелонирования по высоте? Или они потом перестраиваются, а нам просто с земли не видно?
– Почему? А вот это надо, наверное, у майора Глазыкина спросить. Вот ты, лейтенант, как бы обосновал необходимость этого, значит, эшелонирования? – вывернулся Смушкевич.
– Все просто, Яков Владимирович. Первое – это боевое охранение. Вот у нас на земле, грубо говоря, есть два вектора. Вперед-назад и влево-вправо. Соответственно есть боковое охранение, авангард и арьергард. У вас же в небе появляется верх-низ. Нужно ли охранение снизу, не скажу, все-таки там земля, а вот пара истребителей, висящих на триста-пятьсот метров выше основной группы, лишней точно не будет. Насколько я понимаю, в авиации высота – это скорость, а скорость – это маневр. Вот вам вторая причина – высокоскоростной резерв, который в случае необходимости сможет или сбить атаку противника, или догнать недобитка. И опять мы приходим к вопросу – «тройки» или «двойки»? Возьмем минимальную группу – два звена. Если одну «тройку» выше отправить, это группу надвое делить выходит. А если две пары – основная группа, а пара – на эшелон выше?
– Понял я твою мысль, Виктор. Предлагаю через неделю, как приедешь, так все три вопроса и обсудить.
Неделю использовали с толком. Успели до хрипоты обсудить в узком кругу, а потом и провести показательные бои. Сначала шесть на шесть. Результат первого боя сочли случайным, переиграли. Потом перетасовали экипажи и снова переиграли. Переругались. Повторили. Задумались.
Одинаковые самолеты, примерно равные по мастерству пилоты, бои проходили по одному сценарию. Пока одна пара противостояла одной «тройке», две пары разбирали вторую «тройку», а потом накидывались на оставшихся. Выяснился неприятный момент: звено из трех самолетов подавляющего преимущества над парой не имело. А вот две «двойки» над звеном из трех самолетов имели.
Решили, что «шестерками» не воюют. Надо проверить хотя бы на эскадрильях, но так как пятнадцать на два не делится, то пусть будет шесть «троек» против девяти «двоек», и, если хотят, пусть применяют свое «эшелонирование по высоте».
«Тройки» проиграли прямо-таки с неприличным счетом. Решили, потому что не были знакомы с тактикой «двоек»: надо обсудить, а потом переиграть. Переиграли. «Тройки» бились, как звери, не жалея себя. В итоге две машины при маневрирование столкнулись в небе. Хорошо хоть летчики живы остались.
Штерн, разумеется, вставил всем двухведерную клизму скипидара с патефонными иголками и запретил всякие эксперименты. Командир 22-го ИАП каким-то чудом отделался строжайшим выговором и чуть ли не заикался, когда при нем упоминали о лейтенанте Самойлове. А летчики разделились на два лагеря: условно говоря, «уставщиков», считавших, что начальству видней и летать нужно, как в уставе прописано, и «новаторов», считающих, что будущее за звеном из двух пар самолетов.
Но если в мирное время два разбитых самолета – это грандиозное ЧП, то на войне совсем другой счет. Тот же 22-й истребительный за два дня воздушных боев -27–28 мая потерял 15 самолетов и 11 летчиков, в том числе одного майора.
Яков дал негласное указание «своей группе» взлетать тройками, а в небе уже перестраиваться парами. Неизвестно, получилось бы такое, будь под его командованием обычная часть с большим количеством «зеленых» летчиков, но для опытных пилотов, многие из которых воевали еще в Испании, это труда не составило. Эшелонирование по высоте тоже сочли интересной идеей, требующей проверки в реальных боях. А создать службу эвакуации – на это запрета не было, да и запретить такое было бы крайне неправильно политически.
Яков вспоминал, для удобства загибая в уме пальцы. Эвакуация. За время, проведенное в Монголии, ничего толком сделать не успели, да и не до этого было, воевали. Но двух летчиков, пожалуй, Самойлов может на свой счет записать. Первый и, кстати, не единственный случай, когда совсем молодой летчик не растерялся, сел рядом с подбитым самолетом ведущего и вывез командира. А потом и машину посадил удачно, даже не поцарапал.
Вручая медаль «За отвагу», командир части задал вопрос: «Как не испугался-то?» Младший лейтенант, помнится, ответил: «Так мы же этот момент прорабатывали. Условия почти идеальные, поле ровное, неприятеля в воздухе нет». Тогда командир полка, наверное, зря сказал: «Собьешь хоть одного – лейтенанта получишь».
У Якова хорошая память, он помнит, что летчик (а вот фамилия-то, к сожалению, затерялась во времени) своего японца сбил. Но лейтенанта так и не получил, не успел, сам погиб на следующий день.
Второй случай еще проще. Летчик из его группы на парашюте приземлился почти на линии фронта, так монгольские конники не мешкая рванули к нему, отогнали с десяток япошек, бросили в седло и вернулись. Почему бросились за летчиком? Так Алтан Бургэд попросил. Кто? Друг монгольского народа и лично товарища Чойбалсана, командир разведчиков, лейтенант Самойлов. Золотой Беркут!
Да, еще до ранения и страхолюдной татуировки во всю спину, монголы дали лейтенанту прозвище Беркут. Потом, конечно, его так звать перестали, вообще старались не упоминать его имя, а при необходимости говорили о лейтенанте в третьем лице. Что с них взять, дикий народ, опасались, что в теле лейтенанта мог поселиться демон.
Второй палец. Какой эффект был от полетов парами? Привести какие-то конкретные цифры вряд ли получится. Но его парням летать «двойками» понравилось. Легче. А в ходе боев всплыли еще два интересных обстоятельства. Если летают опытные летчики, то две «двойки» становятся по-настоящему эффективной тактической единицей. Ведущие сначала договариваются между собой, отрабатывая типовые схемы боя «пешим по лётному», а потом так же на земле разбирали предстоящие бои с ведомыми.
Тут, как правило, все сводилось к тому, что ведомый должен просто держаться за ведущим и прикрывать тому хвост. Да пара-тройка домашних заготовок, как можно взять противника в клещи.
Просто, но, оказалось, чертовски эффективно. За все время боев авиация противника, по официальным данным советской стороны, потеряла 656 самолетов всех типов. Ну, возможно, реально штук на пятьдесят меньше. Наши потери составили 225 самолетов (в том числе небоевые 37). Летчиков убито или пропало без вести 158, ранено 99[50].