– Друзья у друзей не воруют. Если ты запамятовал, старик, я напомню: Лян украл целый вверенный ему корабль вместе с грузом.

– Ничего он не крал, – недовольно проворчал старик. – Это дело слишком мутное. Посудите сами, господин судья: тот год выдался ужасным для водных торговцев. Сначала запоздало сошел лед с реки, потом начались ураганы и шторма в море, не позволяя кораблям добраться до соседних провинций, а потом случился небывалый скачок цен на многие продуктовые товары из-за сильной жары, что иссушала поля и огороды. И вот под осень Лян в очередной раз направился в соседнюю провинцию – Тивию – и якобы хотел украсть корабль со всей поклажей и командой, дабы продать все и скрыться с вырученными деньгами. Бессмыслица!

– Вовсе не бессмыслица, – парировал Лин. – Лян из-за погоды сильно поиздержался в деньгах, вот его жизнь и вынудила.

– То есть, по-вашему, имея здесь семью, питая чувства к маленькой госпоже и надеясь на свадьбу с ней, он вот так просто решил всех бросить и начать новую жизнь в чужой провинции?

Заслышав, что господин Лян смел питать надежду заполучить руку ее дочери, престарелая госпожа сдвинула брови и гневно выкрикнула:

– Какой мерзавец! Однозначно верно судья разрешил дело и засадил такого опасного преступника в тюрьму.

– А что такого в том, чтобы всех бросить? Такой человек, как он, и рад был бы освободиться от балласта престарелых родителей, – усмехнулся Лин. – И никогда он не любил вашу маленькую госпожу. Просто проспорил нам в кости, что заполучит ее в жены.

– В кости? – возмутился старик. – Ах вы, мелкие паршивцы! Как можно делать ставки на чьи-то чувства! Так ты, значит, тоже ради этого ее в жены брать надумал?

Лин тут же замялся и занервничал, пропустив мимо ушей, что какой-то слуга смеет тыкать в господина пальцами и неуважительно относиться к нему.

– Я не ставил, – повысил голос Лин. – Я лишь наблюдал, как играют Лян и Ши.

– Брешешь ты все, – отмахнулся старик. – В детские годы обо всем брехал и сейчас брешешь. Ни капли правды на твоем языке не водится.

– Вы его защищаете и выгораживаете только потому, что он такой же бедняк, как и вы! – горячо воспротивился Лин. – Даже боги ведают о справедливости, и потому Ляну не повезло, и мой друг Ши прознал о его плане раньше, чем тот смог выйти в море, оповестил стражей порядка, и те перехватили корабль, который, к сожалению, был потоплен в схватке.

– В схватке? – усмехнулся старик. – Да где это видано, чтобы умный капитан на торговом судне решит сражаться с кораблем военной гвардии? Достопочтенный судья, видите, какое странное дело? Все тут наперекосяк в показаниях.

Дэмин уперся пальцами в переносицу. Еще не хватало на этом слушанье начать заниматься и третьим расследованием. Он проигнорировал вопрос старика.

– Так что там с молодой госпожой, которая пропала?

Старик был недоволен реакцией Дэмина и его нежеланием разбираться в деле Ляна.

– Прознав о том, что ее хотят выдать замуж за господина Лина, она проплакала все глаза, и мое сердце ныло от боли, глядя, как убивается маленькая госпожа. Она поведала, что ее жизнь более не имеет смысла, раз любимый в тюрьме, а ей предстоит выйти за человека, которого она с детства считала братом. Не в силах более выносить ее страданий, я договорился с портовым стражником, своим другом, и помог госпоже сбежать, чтобы та села на корабль, следующий в Тивию. Решиться на такое любому будет сложно, а уж госпоже, не ведающий ничего о другой жизни, кроме семейного быта да рыночной площади, и подавно. Но, как она выразилась: «Сил больше нет пребывать в этом осином гнезде». Надеюсь, что хоть там ее жизнь приобретет новый смысл и наполнится счастьем.

Отдав приказ разыскать портового стражника, который помог молодой госпоже пробраться на корабль, Дэмин вознамерился лично ознакомиться с судебным делом Ляна и, наконец, зафиксировать в канцелярии текущее разбирательство как полагается. Он направился во внутренний двор, сокрытый от взглядов посторонних, и прошел через красные деревянные ворота, на которых красовалась огромная табличка «Судебное ведомство». По бокам от входа стояли позолоченные статуи чудовищ, чьи разинутые пасти, наполненные огромными и острыми клыками, обещали мучительную смерть любому, пожелавшему нарушить закон и покой славной провинции. Мингли, как ни старался, не смог признать в этом скульптурном творении ни одного ведомого ему существа.

– Что это за твари такие? – спросил он у Дэмина. – Сколько на свете живу, а таких не встречал. То ли лев с драконом спарился, то ли змей псу через задницу пролез.

Дэмин поморщился от таких грубых описаний.

– Это духи восьми добродетелей, что охраняют врата личных покоев Диликтоса.

– Скульптор сам их видел?

– Конечно, нет, – мысленно улыбнулся Дэмин столь детскому вопросу. – Он изображал их согласно описаниям из древних рукописей последователей Диликтоса, чей культ давно упразднен.

– Откуда это у бога безумия и смерти стражи из рядов добродетелей? Сам бог-то в курсе, какие свинорылы его покои стерегут? И что за восемь добродетелей таких?

Дэмин резко остановился и холодно смерил Мингли взглядом. Если бы не молниеносная реакция демона, он непременно врезался бы в спину господина, ведь шёл слишком близко, стараясь держать зонт над его головой.

– Восемь добродетелей делают человека человеком, – сказал Дэмин, стараясь уместить суть целого трактата в одну фразу, лишь бы поскорее свернуть разговор. – Разве тебя совсем не тревожит дело, которое мы расследуем? Сейчас оно важнее любых философских рассуждений.

– А если человек не соблюдает эти восемь добродетелей? – не унимался демон. – Кто он тогда? Кем становится тот, кого лишили права называться человеком?

– Очевидно, кем, – усмехнулся Дэмин, решив поддеть мечника, который вечно игнорирует приличия и отвлекается от важного. – Демоном.

– Это, между прочим, было оскорбительно, – моментально посерьёзнел Мингли. – Вы, люди, при всём стремлении к образованности постоянно умудряетесь обидеть других существ своими умозаключениями. А потом удивляетесь, почему вас никто не любит.

Дэмин удивлённо вскинул бровь – он так и не понял, что именно задело мечника.

– То есть, по-вашему, человек, который даже в собственном обществе считается недостойным и убогим на ум, причисляется к демонам? – пояснил Мингли. – Знаешь, как бы мне сейчас хотелось применить одно из тех наказаний, что перечислены в вашем чудесном списке уложений, на том, кто придумал такую чушь? Когда вернусь в круг соплеменников, непременно введу в моду называть самых никчемных и тупых демонов людьми.

– Прости, – искренне произнёс Дэмин. Ему и правда стало неловко. Если задуматься, его слова действительно звучали унизительно. – Я не подумал, что мог тебя ранить. Но и ты должен понять, почему мы так говорим. Демоны всегда приносили людям неприятности.

– Сомневаюсь, что мы причиняем человечеству больше вреда, чем вы сами, – усмехнулся Мингли. – Вы слишком эгоцентричны, как я уже говорил. Вот, например, ты: идёшь под зонтом, который несу я, скрытый от солнца – и даже не думаешь, каково мне.

– Но я ведь тебя предупреждал о солнечных ожогах! – растерянно воскликнул Дэмин. – Неужели ты уже забыл?

Он искренне удивился и даже слегка возмутился, чем ещё сильнее подзадорил демона.

– Это была обычная холодная вежливость, – с наигранной обидой сказал Мингли. – Ты ведь даже не предложил идти под одним зонтом. Побрезговал, да?

Дэмин переполнился возмущением и, не в силах скрывать эмоции, схватил Мингли за край рукава, призывая встать подле своего плеча и демонстрируя, что не в его характере брезговать кем-либо. Для молодого судьи было неимоверно важно сохранять достоинство и не порочить честь имени Каведа. Но не менее важными были и ценности иного толка, которые он впитал через книги о достойных, доблестных и верных своим идеалам людях.

– Я вовсе не брезгую твоим обществом, – немного торопливо пояснил Дэмин, продолжив путь до архива, где хранились судебные дела. – Просто у нас в Синторе есть четкие критерии того, как должны себя вести люди того или иного статуса. Например, если говорить о мечниках, то им не следует нарушать личного пространства господина и излишне близко стоять рядом с ним. Окружающие могут неверно истолковать то, как мы сейчас идем под одним зонтом. Это дозволительно только близким друзьям, женам или детям.