– Вот так представление, – не удержался Мингли, усмехнувшись происходящему.

Дэмин потер пальцами виски. Он был полностью согласен с тем, что сказал мечник. От утренней сонливости и задумчивости не осталось и следа. Но прежде, чем принять подобное заявление на рассмотрение, судья решил удостовериться, что здесь не кроется какая-то ошибка:

– Почему вы считаете, что вашу дочь похитили, и уверены, что это сделал именно этот человек?

– Моя славная доченька! – душераздирающим голосом начала женщина. – Я растила ее подобно цветку лотоса, что колышется в тихом пруду в садах правителя. – Бедняк, услышав это, скривился, явно не соглашаясь с подобным сравнением. – Она кроткая, нежная и скромная девушка. Лишний раз даже слугам высказать претензию боится. Весь ее удел – ходить на обучение днем, шить и ткать с подругами, да гулять по ярмаркам и торговым лавкам. Светлой души человек. Ее жалость к людскому горю так велика, что даже когда у таких, как он, съемщиков, не хватало денег на оплату, она просила меня не выгонять их и дать возможность расплатиться позднее.

Бедняк глумливо фыркнул.

– А эти гиблые людишки, – женщина ткнула в него пальцем, – то и дело отпускали пошлые шутки и делали грязные предложения!

– Шутки и предложения, конечно, дело недостойное мужчины. – Дэмин сурово взглянул на бедняка, и с лица того вмиг исчезла улыбка. – Но это не повод обвинять человека в преступлении.

– Моя дочь должна была на днях выйти замуж, – продолжила женщина, – за человека, которого безумно любила с самых ранних лет. И вот в ту ночь, когда в доме уже было упрятано на сохранение купленное приданое, она внезапно пропадает! Как вы думаете, кто и зачем мог ее украсть? А я вам скажу. – Не дав ответить на собственный вопрос, женщина горячо воскликнула: – Такие, как он! Бедняки и забулдыги, что видели, как завозилось приданное в дом, и прикинули, сколько бы оно могло стоить. Выкрали мою дочь и хотят получить за нее вознаграждение!

Такое и в самом деле периодически случалось. Человеческая жадность не всегда была изобретательна и выбирала самый краткий и прямой путь к цели. Завидев количество и оценив стоимость товаров, бедные съемщики действительно могли возжелать обогатиться за счет этой семьи. По крайней мере, тут все было понятно. Дэмин бросил короткий взгляд на Мингли. Тот покачал головой. Или не понятно?

– Вам поступала записка с угрозой и требованием о выкупе?

– Нет. Да и от кого? – горестно усмехнулась женщина. – Они же писать не умеют.

– Почему тогда вы решили, что это кража дочери с последующим требованием о выкупе, и отчего не обратились в суд?

– От того, что никуда более такое скромное и робкое дитя, как моя дочь, ночью деться не могла. – Женщина посмотрела на судью как на человека, который не видит очевидных вещей. – А в суд мне запретил идти ее жених.

– Вы говорили, муж вам запретил?

– Да нет же, – раздраженно ответила госпожа. – Запретил мне ее жених, а я пошла к мужу, и тот сказал: «Не суйся, не женское дело, все правильно жених говорит, только позор на дом наведешь». Понимаете? Им репутация почти разорившейся семьи дороже моей дочери!

– Найдите этого жениха. – Дэмин обратился к стоящим у стены стражникам.

– Чего его искать? – отмахнулась женщина. – Он как прознал, что я в суд иду, так за мной побежал, поди, воет волком за дверьми.

Нельзя сказать, что в Синторе главенствующей формой общества был патриархат. Женщины наравне с мужчинами могли обучаться воинскому ремеслу, чароплетству или любой иной науке и мастерству. Они могли возглавлять семьи, открывать и вести торговую деятельность и даже служить при дворе правителя, но лишь в определенных областях. Эти возможности зародились на фоне крупных военных действий, которые случались в истории провинции. Женщины восполнили нехватку мужских рук и заняли освободившиеся места.

Но чем сытнее и спокойнее становилось время, тем меньше появлялось желания конкурировать с мужчинами. Проще вернуться к домашнему хозяйству, воспитанию детей и профессиям, не требующим превозмогать физические возможности и рисковать жизнью. Поэтому сейчас многие представительницы прекрасного пола довольствовались статусом жены, перекладывая главенство на мужские плечи. В конце концов, научиться наукам и мастерству мог любой человек, вне зависимости от пола, а рожать по-прежнему способны только женщины. И этот труд был не менее рискованным и сложным, чем должность чиновника при дворе или воинская повинность.

Вошедший в зал молодой человек был разъярен. Это читалось в резких, быстрых движениях и сдвинутых на переносице бровях. Он окинул взглядом судью и мечника, совершил короткое приветствие и вперил недобрый взгляд на госпожу, потерявшую дочь.

– Вы тот самый жених, что должен был вступить в брак с дочерью этой госпожи? – поинтересовался Дэмин.

– Да, я.

– Правда ли, что вы запретили будущей теще обращаться с заявлением о пропаже человека?

– Все верно.

Молодой человек заправил растрепанные темные локоны за уши. Он явно торопился оказаться здесь, и сейчас весь его вид говорил о чрезвычайной спешке. Вероятно, он дремал до полудня, пока слуга не сообщил, что госпожа отправилась в суд. По всей видимости, этот юноша собирался на ходу.

Дэмин не любил неопрятность, и мятая одежда с криво повязанным поясом и жутчайшим бардаком на голове этого господина вызвали в его душе отвращение. Даже если бы сам Бог земли пожелал в срочном порядке призвать Дэмина, тот предпочел бы опоздать, чем явиться в таком неподобающем виде.

– Почему вы так поступили?

– Потому что это может бросить тень на наши семьи.

Ответчик был не особо разговорчив, предпочитая объяснять произошедшее скупо и в самых коротких фразах. Про таких говорили: «Проще построить мост до луны, чем вытянуть из него хоть слово».

– Обращение в суд – не постыдное действие и ни разу еще не накладывало позора на имя семьи. Если, конечно, – Дэмин посмотрел на ответчика с явным недовольством тем, что приходится буквально выдавливать из него информацию, – в этой семье все вели благопристойный и законный образ жизни.

– В том-то и дело, господин судья. – Молодой господин еще сильнее сдвинул брови. – Я уверен, то, что произошло с моей невестой, обязательно отразится на репутации наших семей.

Мать пропавшей девушки ахнула, словно только что перед ней задрали подол, обнажив исподнее. Ее актерское мастерство было излишне вычурно, что не могло не понравиться Мингли.

«Будь Дэмин таким же человеком… – размышлял демон, – смог бы я долго служить ему? Или однажды не сдержался бы и… отрубил ему голову?»

– Расскажите подробнее, – потребовал судья.

– Не имею желания, – усмехнулся ответчик, считая, что унесет эту тайну с собой в могилу.

Дэмин лишь вздохнул, ибо таких упрямых и смекалистых уже не единожды повидал на судебных заседаниях. Люди свято верили, что перед судом можно показывать характер и блистать принципиальностью. Но, как правило, никто из них не удосуживался заблаговременно ознакомиться с законодательством, в котором черным по белому значилось: «Если кто отказывался давать показания в деле, касающемся угрозы чьей-либо жизни или вреда чьему-либо имуществу, его следовало наказать двадцатью ударами палок, а если и после этого не пожелает говорить – направить в пыточную». Поэтому те, кто поумнее, вовсе предпочитали скрываться от следствия, дабы не пересекать порога судебной залы, где непременно придется все рассказать.

– Двадцать палок этому принципиальному господину, – скучающим тоном приказал стражам Дэмин.

– Подождите! – заволновался от услышанного ответчик. – Разве дача показаний – не добровольное решение?

– Конечно, добровольное. – Дэмин, готовясь к тому, что наказание займет какое-то время, собирал разложенные бумаги в одну стопку. – Но если добровольно пришел и решил заниматься сокрытием информации, то получишь причитающееся наказание за подобное преступление. Думаю, такого рода инцидент бросит не меньшую тень на вашу семью.