– А мечник не может быть другом господину?

– Конечно может, – немного задумчиво ответил Дэмин. – Но это не отменяет того, что он по-прежнему мечник.

– То есть для вас, людей, звание важнее дружбы?

– Опять твои провокационные вопросы.

Дэмин вздохнул, не зная, как правильнее ответить и растолковать демону, почему у людей такие сложные взаимоотношения. Чем больше он общался с Мингли и размышлял над его, казалось бы, глупыми вопросами, тем больше начинал задумываться над тем, что у людей и в самом деле все слишком сложно. В такие мгновения Дэмин страшился того, что демон нарочно зарождает в нем сомнения подобного толка, дабы потом сыграть с ним злую шутку. Все же он не мог доверять Мингли.

Внутренний двор, окруженный служебными зданиями, был просторным и изолированным от посторонних взглядов. Даже в архитектуре синторцы предпочитали следовать правилам. Считалось, что любое уважаемое заведение или поместье зажиточного горожанина должно содержать место для размышлений и отдыха – ими часто выступали внутренние дворы. Те, кто мог себе позволить, создавали целые сады и оранжереи.

Важной особенностью таких пространств была их обособленность. Посторонние люди не должны были нарушать покой служащих, учащихся или жильцов, чтобы те могли расслабиться и привести мысли в порядок, если требовалось. Наилучшим вариантом обустройства считалось наличие воды, воздуха и растений: фонтаны, пруды и даже целые озера, купол неба над головой и шелест листвы – все призвано дарить умиротворение и придавать сил.

В этом Мингли был абсолютно согласен с людьми. Городская суета даже демона способна вывести из себя. Здесь, под кронами высоких сосен и рядом с приятным шумом фонтана, расположившегося в центре внутреннего двора, можно было забыть, в пределах какого заведения ты находишься.

«Сейчас бы взять прохладного и сочного ягодного сока, мелко нарезанные кусочки сыра и запрятаться на лавке, под густой зеленью кустов».

Чем больше времени Мингли проводил в мире людей, тем чаще стал замечать за собой пристрастие к простым человеческим радостям.

День клонился к вечеру, и демон, пребывающий в человеческом теле, утомился от жары и несмолкаемых голосов ответчиков на судебном слушаньи. Вид внутреннего двора соблазнял отбросить мирские хлопоты и насладиться отдыхом.

«Наверное, только чувство скорой смерти движет людьми, когда они отказываются от подобных благ ради того, чтобы заниматься утомительным трудом», – размышлял Мингли.

Иных объяснений, почему бы сейчас не бросить расследование, отдавшись во власть тени вечнозеленого купола сосен и прохладных брызг фонтана, он не видел.

По обеим сторонам двери архива стояли угрюмые стражи. Раскрасневшиеся лица, обливающиеся потом, с недовольством встретили замечтавшегося демона. В такую жару даже знатные дамы предпочитали не носить на себе украшений из металла, раскалявшихся на солнце. Но стража была вынуждена облачаться в одежды, состоящие из пуговиц, бляшек ремней, заклепок и застежек. Они жутко нагревались и могли даже обжечь, если прикоснуться к ним после нескольких часов под палящими лучами солнца. Такая самоотверженность и выдержка вызывали в демоне сомнения по поводу того, что человеческая раса одна из самых слабых, особенно теперь, когда ему ведомо, насколько несовершенны их тела.

Когда за ними захлопнулись двери архива, их поглотила прохлада и темнота. Глаза не сразу привыкли к тусклому освещению после яркого света дня. Мингли не раз размышлял над тем, насколько опасно дефектное строение глаз, каким он сейчас обладал. У демонов, подобно хищникам, все в телах – если таковые можно было назвать телами – предназначалось для того, чтобы быть готовым к нападению в любой момент. Человек же на их фоне казался сущей размазней, неспособной даже приметить летящую стрелу меж двух деревьев.

«Наверное, поэтому они и живут стадом, как жвачные животные, – мысленно заключил Мингли. – У травоядных одно правило – брать количеством. Если волк схватит крайнего, то тому, кто в середине, всегда удастся спастись. Необходимо усовершенствовать это тело, пока кто-нибудь из своих же не воспользовался удачным стечением обстоятельств».

Пока Мингли предавался размышлениям, Дэмин уже успел обратиться к архивариусу с запросом по поводу дела господина Ляна. Вместе с худой на вид папкой из козьей шкуры молодому судье принесли поднос, на котором красовался серебряный кувшин и небольшая тарелка с печеньями, украшенными фиолетовыми цветами люпина. Самое удивительное – попади один в желудок, проблем не оберешься. Вот еще одна загадка для Мингли: красота встает превыше собственного здоровья?

Видя, что Дэмин углубился в изучение дела, демон присел напротив господина, аккуратно стряхнув цветки с печенья. Он знал, что, когда тот погружался в чтение, терял всякую бдительность к окружающему враждебному миру.

– Удивительно, как этот человек умудрился дожить до своих лет? – Терзаясь скукой, Мингли разглядывал лицо молодого судьи. – Достаточно просто подлить ему яду в чай, пока он трудится над этими бумажками.

Неуважительное поведение со стороны мечника возмущало архивариуса, но выказать недовольство он не смел. Всем уже было известно о невоспитанном и скверном нраве мечника Дэмина. Поэтому старик лишь иногда недовольно прокашливался и бросал гневные взгляды на Мингли, но, видя, что это не возымело должного эффекта, он удалился, растворившись среди рядов, заполненных папками, свертками и целыми томами чьих-то закрытых судебных разбирательств.

Дэмин разочарованно захлопнул папку и принялся жевать печенье, даже не обратив внимания на заботливо отложенные в сторону цветки люпина.

– Здесь и в самом деле написано все так, как заявлял господин Лин. Да и неудивительно, ведь, судя по записям, он сам лично там присутствовал, давая показания касательно характеристики господина Ляня. Обращаться к судье, что вел это дело, не вижу никакого смысла. Он давно уже в отставке, да и что я у него спрошу? – размышлял Дэмин вслух.

Он явно был озадачен и сбит с толку. К тому же до сих пор не решил, как верно классифицировать текущее дело. Требовалось не забывать и о прошении портового грузчика. Имеет ли он право проводить одновременно два расследования?

– А с какой целью ты вообще решил ознакомиться с этим решением? – Мингли высказал мысль, которая терзала и самого Дэмина.

– Чтобы лучше понять людей, которые дают мне показания? Да и картина услышанного никак не выстраивается в голове в единое целое.

– Ты хочешь вычислить лжеца с помощью судебного разбирательства, которое может быть ошибочным в силу подкупа свидетелей?

– С чего ты взял, что такое вообще имеет место?

– А почему бы и нет? Мы, демоны, судим проще: хочешь найти виноватого – ищи того, кто получил с этого выгоду. А для такого даже идти сюда не надо было. – Демон самодовольно ухмыльнулся.

Дэмин вновь обратился к записям:

– Тут сказано, что со стороны обвиняемого выступило немало людей, готовых подтвердить его добропорядочность и честность. Но, как ты сам говорил, нужда часто делает даже благородных мужей предателями и изменниками. Поэтому господин Лян мог желать получить выгоду, и выкрал судно.

– Только выгоды он так и не получил.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да ровным счетом ничего. Для нашего дела это мало что проясняет. Кроме одного. – Мингли хитро сощурился. – Где теперь этот господин Лян?

– В городской тюрьме, конечно же.

Мингли засветился улыбкой и откинулся на спинку стула, но смолчал, не пожелав делиться догадками с Дэмином.

– Послушай, если ты что-то уже знаешь или о чем-то догадываешься, следует поделиться этим со мной.

– Но мы же ни друзья, ни напарники. Зачем мне так поступать?

– Мы связаны до моего последнего вздоха, разве не ты сам это говорил?

Мингли повел плечами, будто вопрошая: «и что с того?»

– Ты же желаешь, чтобы время, проведенное подле меня, было интересным, а не казалось пыткой?

– О… – протянул демон, – ты мне угрожаешь? Или это шантаж? А может, хочешь пойти на сделку? – Он явно оживился, радуясь, что смог обличить истинную, по его мнению, натуру молодого судьи.