— Смогу, — пожал плечами погрязший в знаниях учебника аристократ, но тут же насторожился, — А зачем⁈
— На руку повязку наложить, — чистосердечно признался я, тут же каверзно спросив, — А ты о чем подумал?
Блондин молча покраснел, уткнувшись носом в книгу. Я подождал, а потом спросил: «Ну вот как ты такое себе вообще представил?». Он покраснел еще сильнее, уткнувшись прямо совсем. В итоге был вслух бит титулом извращенца. Правда чуть позже, закончив пыхтеть и возмущаться, неожиданно серьезно заговорил:
— Кейн, ты же понимаешь, что в Санкт-Петербурге пять лет не обучали ревнителей?
— Ну да, — пожал я плечами, — Известное же дело.
— Вот, — тон Азова стал чуть наставительнее, — Все по-настоящему желающие этим заниматься подавали заявления в Москву. Подали и в этот раз. А тут должно было быть засилье прибалтов, понимаешь? Тех самых, которые питерцам жить мешали раньше.
— То есть, ты хочешь сказать, что сюда в основном… — протянул я.
— Ну да, — пожал плечами мой юно выглядящий друг, — Деревенщины, а еще те, кого совсем не жалко. Ты вот, непонятная эта баронесса, Ренеев, опять же. Я. Так что здесь никого с пониманием нет. Вот и тебя «славят» последними словами…
— Но не ты, — проявил догадливость я.
— Потому что не дурак, — хмыкнул мой собеседник, — Повеса и задира, способный ударить женщину — это отличные качества для компаньона-защитника, но вот репутация быстрого на расправу убийцы — гораздо лучше!
— Говоришь так, как будто у тебя врагов полно, — хмыкнул я.
— У меня их нет, — широко, но бледно улыбнулся Костя, — А вот у рода полно!
Вообще, всё не так уж и плохо. Думаю, что в Москве меня бы уже давно на дуэль вызвали или что еще в таком же духе, а раз тут у нас неоперившиеся птенцы, ни шиша не понимающие в настоящей жизни, то мне всё это вызывающее поведение прокатывает на «ура». А старшекурсники, вернувшиеся доучиваться, молчат в тряпочку. Вообще не суются к полноценному первому курсу. Надо бы поискать себе советчика?
Так я думал еще целых два счастливых дня, ходя на занятия и получая утреннюю перевязку своей опухшей правой руки от юркой и хитрой Пиаты. Работавшей, кстати, за конфеты, о чем пришлось договариваться тихим шепотом под ревнивым взглядом юного и подозрительного Азова, который он, тем не менее, отводил каждый раз, когда я ему ехидно шептал «Как⁈». В смысле беззвучно, а то мало ли. С мелкой заразы станется начать шутки ради подкатывать ко мне прилюдно, а она ж мне по поясную пряжку… и вообще на вид ребенок ребенком!
Так вот, что случилось? А ничего особенного, просто мне пришло письмо из банка, оповещающее, что Коллегиальным Аукционом Магов на моё имя открыт счет, куда перечислено… четыреста тысяч восемьсот двадцать два рубля шестьдесят две копейки. Плата за энергонасыщенные камни, обрамлявшие портал. После уплаты налога, удержанного с меня до зачисления денег, так как счет пришлось открывать. Просили прийти, показать паспорт и завизировать открытый счет на себя с концами. Дело-то житейское, я раз — и стал вполне обеспеченным, да? Только кроме письма была еще и газета, а в газете была статья. Очень большая, очень жирная, упоминающая таких персон как князь Елецкий и вассал его, боярин Расхатов, в чьих владениях был обнаружен многолетний портал, а вот на фотографиях были очень даже хорошо знакомые мне рожи Яна и Андрея, явно обалдевшие от свалившегося на них богатства.
Тоже слегка обалдев от того же самого, я сразу после занятий двинулся в упомянутый банк, где долго страдал вместе с клерком, пытаясь левой рукой оформить такую же закорючку, как и на своих документах. Успешно дооформив на себя счет, я стал обладателем очень нехилой по местным меркам суммы, а заодно и обрёл знания, каким образом это произошло — маги действительно вели дела честно. Не совсем, конечно, полными придурками это выдающееся меньшинство не было, но в разрезе «межрасовых» отношений волшебники вели себя крайне щепетильно, пользуясь в ответ очень высоким уровнем доверия.
Поэтому, объяснял клерк, расчеты с ревнителями проводятся именно таким образом — закрывший портал или убивший иномировую тварь человек предоставляет городскому магу добытое, либо, в редких случаях, вызывает его на место, где лежит потенциально интересная добыча, а остальным занимаются уже сами волшебники через их КАМ. Оценка эссенциального наполнения, проверка качества, разделка, продажа, разумеется, так как всё-таки это аукцион, выплата гонорара добытчику и процентовка обработавшему всё магу. Процесс давным-давно отработан, осечек не бывает. Так что поздравляем вас, господин Дайхард, с вашей первой выплатой!
Поздравившись, я намылился домой в общежитие, но был перехвачен на выходе из банка двумя серьезными и очень суровыми товарищами в серых костюмах, сопровождаемыми парой полицейских.
— Валинов Сергей Юрьевич, господин Дайхард, — представился один из них, — Следователь первого класса. Имею честь и обязанность пригласить вас на беседу по известному вам поводу.
— А, вот почему меня в банке кофе так настойчиво угощали? — догадался я, — Повод-то точно мне известен?
Следователь лишь дёрнул на это губой и жестом пригласил в дожидавшийся нас мана-мобиль, отвезший всю компанию в Управу, где меня начали допрашивать. Вежливо, въедливо, много. Стражей закона интересовало всё и даже более. Я честно и максимально полно отвечал на все вопросы, касающиеся того, что происходило на Каскаде, припомнив почти всё, о чем мы говорили с егерями. Несколько заброшенных крючков о своем бывшем роде и о возможностях гримуара я показательно проигнорировал, сделав физиономии допрашивающих и кислее, и постнее.
— Мне поручено вам передать, господин Дайхард, что к вашему возможному прошению о переводе в Московскую академию отнесутся благосклонно, — сделал еще один толстый намек Валинов, — Даже более чем. Предположу, что вас запишут в класс преуспевающих, где преподают лучшие в мире педагоги. Как такое вам?
— Никак, — улыбнулся я, продолжая слегка нервировать людей тем, что они не нервируют меня, — Мысли о переводе… лишние, я считаю.
— Вы уверены? — слегка поднял бровь мой собеседник, — Господин Дайхард, вы только что стали обладателем весьма крупной суммы денежных средств. Может, вы не понимаете, как теперь будут относиться к вам соученики? А, возможно, и преподаватели?
— Я, Сергей Юрьевич, понимаю другое — одной из главных ценностей, что есть в жизни ревнителя, является его небольшая, но свобода… в оценке рисков, — вежливо улыбнулся я, — Совсем маленькая, но она есть. И она, я уверен, жизненно ревнителю необходима. А вот у лучших из лучших, о которых вы говорите, её существенно меньше. В этом я уверен тоже. Поэтому…
—…вы предпочтете учиться в атмосфере неприязни и зависти, — не сдавался следователь, которому явно поставили дополнительную задачу.
— О, вы удивитесь… — ухмыльнулся я.
На этом тему закрыли. Работникам Управы в разы важнее был сам инцидент, от которого смердело государственной изменой, чем перспективный студент в столицу, так что, еще раз быстро прогнав меня по вопросам, следователи озвучили, что мне нельзя покидать пределов города нежели как по делам Академии, а затем выпроводили к мана-мобилю, который и доставил меня к воротам родного учебного заведения. Возле которых меня и ждали четыре студента в стандартной униформе.
Мне даже захотелось улыбнуться. Несмотря на все опасения Алистера Эмберхарта «заразить» меня своим образом мысли, это частично произошло в самом начале. Сложно не понять готовность своего сознания, мышц, восприятия. Принцип лорда гласил гордо и отчетливо всей моей меняющейся химией тела: насилие — это всегда просто и понятно.
— Ты Дайхерт? — шагнул вперед один из них, жадно разглядывая моё лицо.
— Нет, — честно ответил я.
— Врешь, — насупился спрашивающий, — Ты…
— Приличные люди, — перебил я его, — представляются первыми. И уж точно не искажают имена тех, к кому собираются обратиться.