— И как же теперь твои научные исследования? — почему-то развернула разговор Ленка.
— А что исследования?
— Но ведь тебе же нужна для этого лаборатория…
— Какая лаборатория? — не поняла Милка. — Ах, ты про ускоритель! Нет, он мне не так уж и нужен. У меня все гораздо банальнее и скучнее. Сначала копаешься в формулах, ищешь зацепки. Потом проверяешь идеи и опять копаешься в формулах. И только потом, если все срастается, эксперимент. Так что лаборатория мне требуется буквально на неделю, а до того год сидения за компьютером. А вот это добро у меня сейчас самое лучшее из всего, что существует.
— Уж так прямо и самое-самое? — сощурив хитрую улыбку встрял я в женский разговор.
— Именно так. Потому что на кого-кого, а на Вилли в этом можно положиться.
— О-па! А вот с этого момента поподробнее… И кто это у нас такой Вилли?
— Он обеспечивает нас оргтехникой, — нимало не смутившись ответила Милка.
Ну-ну! Не надо быть Нострадамусом или Кассандрой, чтобы сложить два и два. Теперь я был уверен, что абсолютно точно знаю человека, из-за которого Милка переехала именно в наш город, а также почему ничего не сообщает нам о месте своего жительства.
— А у Верунчика появились первые зубки! — сразу перевела тему разговора Лена. — Теперь, когда я кормлю ее грудью, она меня кусает.
— Больно? — оживилась Мила.
— Не очень. Я ей грожу пальчиком, а она улыбается…
И опять разговор пошел о женском. Мне стало несколько скучно. Но как же сестренке было интересно все, что связано с нашим маленьким человечком!
— А ведь всего этого могло и не быть… — почему-то вырвалось у меня.
— Чего — всего?
— Всего… — продолжил я. — Если бы не Том Райдер…
— Кто это? — удивилась Милка.
— Так звали того нашего соседа.
— Того самого? Ты узнал его имя? Откуда?
— Ленусик помог.
Я глянул на жену, как бы спрашивая разрешения, она кивнула, тогда я рассказал Миле о тех документах, которые удалось найти моей супруге в архиве.
— Вот так, — закончил я короткий рассказ. — Несмотря на то, что он их спас, эти ребята поступили с ним точно так же, как и наши горожане с Томом. Просто взяли и выгнали своего спасителя. Не понимаю…
— Видишь ли, я проводила несколько кратких расчетов… — Милка вытащила из своей сумочки несколько листков бумаги и авторучку. — Так вот получается нечто неправдоподобное, — тут сестра начала быстро покрывать поверхность листков формулами. — Смотри.
Она протянула мне свои записи… Черт, до чего же она ловко! Но, извините, высшая математика — это как иностранный язык. Не пользуешься — забываешь. А мне в моей работе, слава Богу, эта абракадабра в таком объеме не требовалась. Потому я смог разобрать только половину, остальное помнил, но не точно.
— Короче так, — пришла мне на помощь Милка. — Такого прыжка, какой сделал тогда наш сосед, не может выполнить ни один из живущих на Земле людей. Ведь он одним махом пролетел около ста метров. Для обычного человека невозможно преодолеть даже половину, даже треть этого расстояния. И дело тут вовсе не в мышцах, хотя и это невероятно. Я советовалась с медиками. Проблема в другом. Подобную нагрузку кости не выдержат.
— То есть ты хочешь сказать…
— Что этот человек не совсем человек.
— Так что? — вспылил я. — Человек — не человек. Какая разница? Он спас тебя. Он, или кто-то подобный ему, спас шестерых участников экспедиции. Он… или они… поступил по-человечески. С нами, с людьми! А за это его… или их…
— Согласна, — мягко остановила мои несвязные восклицания Милка. — Но лично я понимаю этих людей. Не все так просто и однозначно.
— Неоднозначно?!
— Неоднозначно. Я ведь тоже интересовалась. Как-нибудь в следующий раз принесу тебе один документ. На мой взгляд, поучительный. Его мне помог найти В…, в общем, наш консультант по технике.
Она сдержала свое слово. Передала мне довольно объемистую папку с бумагами. Но это уже не были документы из архива или их копии, а обычная распечатка выловленного откуда-то из глубин интернета текста. Даже без указания адреса начального его расположения. Конечно, можно было по-разному относиться к подобным сведениям, но Милка вряд ли бы купилась на элементарную утку. Хотя, кто его знает… Вот только содержимое папки меня шокировало.
После этого события прошла еще пара лет и вот наконец сестренка решилась представить нам своего избранника. В тот торжественный день вся наша семья, включая маму с папой и даже Германа Петровича собралась в нашей гостиной. И Милка вошла вместе…
Нет, то, что это будет Вилли Штамм, «поросенок», давнишний мой сосед по комнате в университете, я не сомневался. Но как он изменился за это время! Куда только подевался тот пухлый жирок, который всегда висел на нем, и передо мной оказался… если уж не такой и спортивный, но весьма подтянутый человек, который по всему виду должен был ворваться вихрем в наши апартаменты, а на самом деле застенчиво семенил вслед за Милкой.
— Смелее, молодой человек, вас здесь никто не тронет, да и опасно такого трогать, — зааплодировал новому члену семьи Герман Петрович.
Тот только смущенно улыбнулся.
— Милка, что ты с ним сделала? — я подошел к своему давнему приятелю и пожал ему руку. Его ладонь оказалась очень шершавой, наверное, такой, какой она бывает у тех, кто часто занимается на тренажерах. — Вилли, тебя просто не узнать.
— Потому что… В общем… — залепетал поросенок. Это было смешно. Человек, который в легкую читал лекции студентам, без всякой шпаргалки произносил речи на научных советах теперь не мог выдавить из себя и связать пары слов.
— На этом официальную часть будем считать завершенной, — подмигнув моему отцу заявил Герман Петрович. — Перейдем к следующему этапу, то есть в столовую. Прошу, господа, — и, включив свое кресло на максимальную мощность, он лихо покатил по коридору туда, где остывало горячее и нагревалось то, чем его запивают.
Но ни горячее, ни горячительное так и не произвели на Вилли никакого эффекта. Потому что к первому он не притронулся, а бокал с виски простоял перед ним весь вечер едва пригубленным. Зато деды оттянулись. Нет, не то что бы совсем, но, когда был повод, да еще такой серьезный, оба мои папаши не отказывались от веселья.
— Эх, мне бы его годы! — весело заметил Герман Петрович, когда Милка с женихом ушли. — Я бы тогда…
— Какой-то он зажатый весь, молчит постоянно… — обвел глазами присутствовавших отец. — Что с ним?
— Ой-ой! Какой шустрый выискался! — тут же вступилась мать. — Сам-то помнишь, как с моими родителями знакомился? Так помалкивал бы лучше. Нормальный парень, ученый, и с Милкой у них все хорошо, что тебе еще надо?
— Стаканчик виски! — закончил тираду матери отец Лены.
В общем, в этот день они больше никуда не пошли. И это было впервые, когда у нас оказались занятыми все три спальни.
Утром, пока все еще почивали, а я готовясь отбывать очередную трудовую повинность на скорую руку доедал вчерашнее из холодильника, ко мне на кухню почти бесшумно вкатил Герман Петрович. У него на коленях лежала такая зеленая тонкая папочка.
— Рей, — тихо обратился он ко мне. — Я знаю, ты все еще пытаешься найти своего соседа… Я, конечно, не совсем разделяю твое рвение. Оттого что… ты вторгаешься в область… вообще-то, закрытых материалов. Но пусть будет… Держи. Этим документам около двухсот лет, так что аккуратнее, — и он протянул мне папку.
— Что это?
— То, что здесь написано, сейчас запрещено. Законодательно, — тесть остановился на полуслове, затем как-то обреченно махнул рукой и продолжил. — Как же в свое время я хотел, чтобы это было разрешено и сейчас! Эти технологии могли бы помочь мне подняться из этого кресла… Но, знаешь, все утекает и сейчас я уже не так уверен в правильности тех моих суждений. Ознакомься на досуге.
Я открыл папку. Каждый из находившихся внутри листов был аккуратно вставлен в целлофановую оболочку и это явно были не копии. Я даже специально поднес один из них поближе к свету. Размашистые подписи, древняя печать и даже указание номера дела, куда эти бумаги когда-то подшивали, все выглядело слишком настоящим. В том числе и несколько потускневшие буквы.