Жизель. А, толстушка…
Мими. Не такая уж она толстушка…
Жизель. Как? Разве это не та, которую ты зовешь коровой?
Мими (согласно кивает). Та, но это не значит, что она толстая… Она выглядит толстой… Ну, в общем, значит, были мы на танцульках, и я там разулась: чтоб было удобнее плясать. А собралась уходить, гляжу: туфель нет.
Мари стонет от смеха. Симона тоже начинает тихонько похохатывать.
Жизель. Ты потеряла свои туфли?
Мими. Ну да, у меня их свистнули…
Жизель. А что, теперь принято танцевать босиком?
Мими. Ну это же был свинг, понимаешь?.. Ну, значит, вот, тут как раз двое америкашек подкатились и очень любезно вызвались нас проводить. И один понес меня на руках, чтоб я не запачкала лапки. Не знаю, чего они там несли на своем наречии, в общем, когда один из них меня о чем-то спросил, я толком не поняла и на всякий случай кивнула головой в знак согласия. И подружка моя тоже закивала: «да», «да». А этот тип, который меня нес, тогда безо всяких предупреждений взял и уронил меня прямо в канаву. С меня течет, а америкашки хохочут. И Югета вместе с ними. Ну, тут я на них принялась орать! (Откашливается. Ей все труднее говорить.) Утром проснулась: голос пропал, вообще не могу говорить…
Жизель, Мари и Симона корчатся от смеха.
Мадам Лоранс (входит, возвращается на свое место). Уж не я ли вас так развеселила?
Жизель, Мари и Симона отрицательно мотают головами, приступ смеха усиливается. Мадам Лоранс обращается к Симоне, которая из вежливости старается придать лицу серьезное выражение.
А вы уже успели с ними спеться. Ничего, я привыкла, она всех настраивает против меня.
Симона пытается успокоиться. Смех ее становится все более нервным, она то и дело извиняется.
Жизель (обращаясь к мадам Лоранс). О вас вообще даже не говорили. Ни слова…
Мими (обращаясь к Жизель). Ну зачем? Врать некрасиво. Конечно же, говорили. Особенно вот она… (Указывает на Жизель.)
Симона достала носовой платок, вытирает глаза и после каждого нового приступа смеха бормочет извинения. Мими продолжает прерванный рассказ.
Вот к чему приводит незнание американского. Как мне потом объяснила Югета, я не должна была кивать в знак согласия. (Имитируя американский акцент, произносит какую-то нечленораздельную фразу.)
Мари. Они что, пьяные были?
Жизель. И ты так и пошла домой — босиком и во всем мокром?
Мими (теперь и ее в свою очередь разобрал смех). Юбка прилипла к ногам, сразу скукожилась… Ну и дерьмо же этот ваш новый штапель…
Снова общий хохот. Только мадам Лоранс упрямо продолжает дуться. Постепенно все успокаиваются.
Жизель. Не понимаю, как можно каждый вечер ходить на танцы…
Мими. Я не хожу каждый вечер. Я пошла вчера…
Мари (Симоне). Вы тоже ходите на танцы?
Симона отрицательно качает головой и смеется.
Жизель. Она же сказала, у нее дети.
Мари. Можно подумать, раз дети, то уж и на танцы нельзя пойти.
Жизель неодобрительно трясет головой.
Можно и с собственным мужем, между прочим, сходить…
Симона (желая побыстрее прекратить этот разговор). В последнее время я не хожу.
Жизель. Ну, а я о чем?
Мари. А раньше?
Симона. Иногда.
Мари. Муж, наверное, не любит танцевать?
Симона (после короткой паузы). Его сейчас здесь нет. Он был депортирован.
Все замолкают.
Мими (осипшим голосом продолжает о своем). Как подумаю: до чего мерзкий тип этот америкашка. Сам небось и спер мои корочки…
Жизель. И правильно сделал. В другой раз не будешь их снимать… Вот я, например, никогда в жизни…
Мими (перебивая ее). А ты что, ходила на танцы?
Жизель. Конечно, ходила.
Мими. Нет, серьезно?
Жизель. Когда была молоденькой…
Мими. А ты что, была молоденькой? Нет, серьезно?
Жизель. Во всяком случае, с иностранной солдатней я никогда не танцевала.
Мими. А что тут такого? Это же не немцы.
Жизель. Между прочим, есть вещи, которых немцы себе не позволяли. (Оборачиваясь к Симоне.) Прошу прощения, я просто хотела сказать, что американцы иной раз… (Замолкает.)
Мими (выждав несколько секунд). Ну, рожай, выхаркивай все, что у тебя там…
Мадам Лоранс. Что именно вы хотели сказать, мадам Жизель?
Жизель. Ничего, ничего…
Мадам Лоранс (миролюбиво). Что вы предпочитаете скорее немцев, чем американцев?
Жизель. Э, э, этого я не говорила, не надо мне приписывать…
Мадам Лоранс (еще более примирительным тоном). С точки зрения манеры держаться, разумеется. Жизель. В смысле приличий, может, действительно. Хотя вообще-то особой разницы тут нет, как и в остальном.
Мими. Может, позовем их назад? Соскучились по фрицам?
Призывно свистит. Жизель пожимает плечами. Все молчат.
Мадам Лоранс. Это верно, что, когда американцы были далеко, все молили Бога, чтобы они пришли. А теперь, когда они здесь, впору молиться, чтоб они скорей ушли.
Мими. Ну, это вы так считаете. Мне, например, они не мешают. Если только не крадут мою обувку и не швыряют меня в воду.
Мадам Лоранс. Лично я нахожу, что им слегка недостает почтитель…
Мари. Как? Неужели, мадам Лоранс, кто-то из них обошелся с вами непочтительно?
Мими визжит от смеха. Мадам Лоранс пожимает плечами. Дверь открывается, появляется Элен.
Элен. Мадам Симона, можно вас на минуточку?
Симона, отложив в сторону изделие, встает.
(Оставаясь в дверях.) Нет, нет, с изделием…
Элен исчезает. У Симоны взволнованный вид.
Жизель. Вы уже обговорили условия?
Симона отрицательно мотает головой.
Не дайте себя облапошить…
Мари (шепотом, когда Симона проходит мимо нее). Берегитесь, у него руки, как клешни у краба…
Симона выходит.
Мадам Лоранс (обращаясь к Мари). Что вы сказали?
Мари. Когда?
Мадам Лоранс. Вы говорили про крабов?
Мари. Я сказала, что у него руки, как клешни у краба.
Мадам Лоранс (после паузы). Не понимаю.
Мари пожимает плечами.
Жизель. Но вообще-то он все-таки милый.
Мари (раздраженно). И однако же…
Пауза.
Мими (обращаясь к Мари). Она ведь тоже…
Мари. Что? Ты о чем?
Мими (показывая на табурет Симоны). Она… тоже…
Мари. Тоже что?
Мими рисует в воздухе длинный нос.
Ну да?!
Мими. Спорим?
Мари. Я не верю…
Мими. Я их сразу узнаю. Меня не проведешь…
Мари пожимает плечами.
Жизель. Во всяком случае, она милая.
Мими. Нет, что творится! У этой сегодня с утра все милые!
Жизель. Просто она мне нравится, вот и все.
