На своих полевых маршрутах, вооруженный созданной им теорией геологических циклов, Р. С. Ильин не только находит подтверждение своим теоретическим прогнозам, но, поверяя теорию практикой, открывает все новые и новые возможности добычи полезных ископаемых в Западной Сибири.
Еще 12 мая 1932 года в поданной своему руководству докладной записке «О возможности нахождения нефти в Западной Сибири» он писал: «Теоретически рассуждая, нефтеносными могут оказаться еще другие формации с умирающими морями — юра и палеоген. Юрское море оставило осадки на нашем Севере, главным образом, уже в пределах Сургутского и др<угих> районов Уральской области (р. Большой Юган); в этих областях документы богатых событий скрыты под мощной толщей рыхлых, главным образом, послетретичных отложений Западно-Сибирской низменности».
А 20 октября 1935 года он сообщал В. И. Вернадскому: «Глубокоуважаемый Владимир Иванович. На днях я вернулся из низовий Оби и Иртыша, где производил геологическую съемку между 59° и 62°-параллелями и видел много интересного и неожиданно нового…»
Осмысление этих новых фактов, добытых в результате полевых работ, привело Р. С. Ильина к важным практическим выводам. Вот что писал он Л. И. Прасолову 1 июня 1936 года: «Вы знаете, что сопряжение почвообразования в одно целое с горообразованием может дать результаты, неожиданные для многих, — а так и получилось у меня после обработки матерьялов из низовий Оби и Иртыша. Прямой результат, — проблема Обь-Иртышской нефти становится реальной. Но увы, — геологи делятся на две категории. Я. С. Эдельштейн, прежде работавший в моих районах и ничего там не видавший, ведет себя недостойно и возглавляет резко критическое и отрицательное отношение к моим работам, а И. М. Губкин[123] и многие другие считают мои работы интересными и считают нужным их продолжать, но… они не только не понимают методов моей работы, но и не признают необходимости опубликования моих многочисленных рукописей с изложением этих методов, считая их дискуссионными. Получается тупик. <…> Конечно, для пессимизма нет оснований, ибо есть и другие факты, как, например, высокая оценка статьи „О смещении зон“[124] В. Р. Вильямсом и многое другое, но Вы, конечно, понимаете, что мне хотелось бы большего. А именно, — сдвинуть с мертвой точки нашу науку и сделать ее более эффективной».
О своих новых результатах Ильин кратко известил В. И. Вернадского 24 мая 1936 года: «Глубокоуважаемый Владимир Иванович. Я снова в Москве в командировке в связи с добытыми мною на севере Зап<адной> Сибири фактами, интересными не только в практическом (нефть), но и в теоретическом отношении. Зная, как и чем Вы заняты, я не считаю для себя возможным отнять у Вас время своим посещением, но если Вы пожелаете меня видеть, назначьте мне время между 30/V и 4/VI, ибо сегодня я выезжаю в Ленинград…»
Встреча эта состоялась (что явствует из последующих писем Р. С.). После нее, по воспоминаниям В. В. Ильиной, ее муж вернулся в Томск с новым зарядом творческой энергии.
Об этом свидетельствуют и два последних письма Ильина к Вернадскому, дошедшие до наших дней. Они были написаны в 1937 году, ставшем последним годом научной деятельности Ростислава Сергеевича.
Письмо от 15 января 1937 года почти целиком посвящено размышлениям Р. С. о прочитанной им книге В. И. Вернадского «История природных вод».[125] Сугубо специальный характер этого письма лишает нас возможности остановиться на его содержании более подробно. Одновременно с ним Ильин отправил в Москву три своих работы, опубликованные в 1936 году.
В конце 1987 года сын геолога И. Р. Ильин нашел в семейном архиве ответ В. И. Вернадского на это письмо Р. С. Ильина, случайно уцелевший после обыска 1937 года. Письмо-автограф было написано на бланке с грифом: «Академия Наук Союза Советских Социалистических Республик. Директор Биогеохимической лаборатории». С разрешения И. Р. Ильина его текст воспроизводится ниже.
В. И. Вернадский — Р. С. Ильину
12. II 1937 г.
«Глубокоуважаемый
Ростислав Сергеевич.
Извините, что так поздно отвечаю — болею и не справляюсь с временем. Благодарю Вас за присланные Вами работы, <которые>,[126] даже не соглашаясь с многими выводами, читаю с большим интересом. И сейчас одну прочел. Посылаю Вам 2 выпуска „Ист<ории> прир<одных> вод“ — мне казалось, что я Вам дал 1<-й> и 2<-й>? Выпуска 1 у меня нет, но 2-й нашелся, и я его Вам посылаю. Я позволил себе послать Вам кое-какие старые оттиски, у меня оставшиеся — м<ожет> б<ыть,> пригодятся — а нет, передайте в какую-нибудь библиотеку — а то и так бросьте. Надеюсь скоро прислать Вам ряд своих статей и книг — так вышло, что они выходят все вместе. Среди брошюр две книги, правда, обе перепечатки, но более или менее приведенные к современному уровню знаний — одна: „Биогеохимические очерки“, благодаря А. П. Виноградову, другая: „Земные силикаты, алюмосиликаты и их аналоги“, благодаря С. М. Курбатову. Заключил договор о переделке моей „Истории земных вод“ (I том) для нового издания, а сейчас сижу за книгой, над которой работаю с 1916 года — больше 20 лет. Приходится сокращать и концентрировать огромный, даже частию полузабытый матерьял фактов и мыслей: „Об основных понятиях биогеохимии“. К ним будет несколько экскурсов. Несколько дерзко начинать писать эту книгу, когда подходишь к 74 году — но в книге я пытаюсь высказать все основное, <над>[127] чем размышлял и работал всю жизнь. Потребуется 2―3 года, прежде чем я ее кончу и постараюсь ее по возможности сжать.
Мне хотелось бы написать Вам по поводу Вашей прочитанной уже статьи о происхождении лёссов — но времени нет — и о вопросах, поднятых в Вашем письме от 15.I. Но та же причина позволяет мне коснуться только одного вопроса, который мне кажется основным и с которым я не согласен. Мне кажется, в этом письме силой Вашей мысли Вы выходите за пределы ее действенного — не словесного — выявления. Можно ли говорить, научно допускать выводы в геологии за пределы максимального геологического времени, в данном случае за пределы миллиард<а>[128] — двух (архей) лет?.. Но мы не можем в геологических рассуждениях идти научно глубже в следствия. Конечно, 2·109 лет не возраст планеты — но ясно, это возраст метаморфизма. Уже для катархейских слоев может подыматься вопрос о развитии в них интенсивности и значения выветривания. Для земной коры 2·109 не „краткое“ время, как Вы говорите — но реально — в пределах геологического знания — всё время. М<ожет> б<ыть>, как кажется, это будет 3·109 лет, но это не меняет дела, т<ак> к<ак> характер выветривания в этих пределах, по-видимому, не меняется. Это дело учета, а не нового явления.
Книжка Полынова[129] интересна — но в ней слишком много схем. Основное не выяснено для выветривания: какие растворы действуют? О них мы точно химически ничего не знаем.
Всего лучшего. Ваш В. Вернадский.Вы говорите: „Но мы не можем видеть его (изм<енение> состава Океана) вследствие краткости данного нам геол<огического> прошлого — только 2·109 лет“! Если Вы зайдете дальше — научно двигаться <неск. слов неразборч.>».
Получив это письмо и книги, Р. С. откликнулся на добрую весть из Москвы большим письмом методологического характера.
