– У миссис Коул для этого есть слуги. Нужно ли что-нибудь вам?

– Нет, благодарю. Но прошу вас, зайдите к нам. Знаете, кто у нас сейчас? Мисс Вудхаус и мисс Смит, любезно зашли послушать новое фортепиано. Оставьте лошадь в «Короне» и заходите к нам.

– Что ж, – проговорил он задумчиво, – полагаю, пять минут не навредят.

– А еще у нас миссис Уэстон и мистер Фрэнк Черчилль! Какое счастье, столько друзей!

– Впрочем, благодарю вас, но сейчас не могу. Сегодня у меня нет и двух свободных минут. Должен ехать в Кингстон как можно скорее.

– Ах, прошу вас! Они будут так рады вас видеть!

– Нет-нет, у вас и без меня полно гостей. Я в другой день зайду, послушаю фортепиано.

– Какая жалость! Кстати, мистер Найтли, чудесный вчера был вечер, просто замечательный! Вы когда-нибудь видели такие танцы? Не правда ли, очаровательно? Мисс Вудхаус и мистер Фрэнк Черчилль… Бесподобно!

– О да! Весьма очаровательно. Да и могу ли я с вами не согласиться, когда мисс Вудхаус и мистер Фрэнк Черчилль слышат сейчас каждое наше слово. И почему бы, – продолжил он, заговорив еще громче, – не упомянуть и мисс Фэрфакс? По-моему, мисс Фэрфакс прекрасно танцует, а миссис Уэстон по праву можно называть лучшей исполнительницей контрдансов во всей Англии. А теперь, ежели наши друзья признательны нам за сии комплименты, они тоже в ответ что-нибудь громко скажут про нас с вами, правда, я послушать не смогу – мне нужно ехать.

– Ах! Мистер Найтли, подождите, я хочу сказать вам кое-что важное… Мы так потрясены! Мы с Джейн обе так потрясены! Ваши яблоки!

– Что такое?

– Подумать только! Вы прислали нам все свои яблоки. Вы ведь сказали, что вам их девать некуда, а теперь у вас ни одного не осталось. Мы так потрясены! Миссис Ходжис имеет полное право сердиться. Уильям Ларкинс об этом обмолвился. Не стоило вам, право же, не стоило. Ой! Он уехал. Не может слушать, как его благодарят. Я уж думала, он еще останется, вот и заговорила о… – Тут она вернулась назад в гостиную: – Меня постигла неудача. Мистер Найтли не смог зайти. Он едет в Кингстон. Он спросил у меня, может ли он что-нибудь…

– Да, мы слышали его любезное предложение, – сказала Джейн, – здесь все было слышно.

– Ах, милая! Разумеется, ведь и дверь была открыта, и окно, да и мистер Найтли так громко говорил. Наверняка вы все слышали. «Нужно ли вам что-нибудь в Кингстоне?» – спросил он, и я вспомнила… Ах, мисс Вудхаус, вы уже уходите? Вы ведь только пришли… Как любезно с вашей стороны!

Эмма решила, что пора идти домой, визит весьма затянулся. Миссис Уэстон взглянула на часы – утро было уже почти на исходе – и сообщила, что и им с ее спутником тоже пора, чтобы успеть проводить двух подруг хотя бы до ворот Хартфилда и вовремя вернуться в Рэндаллс.

Иногда люди могут обходиться вообще без танцев. Известны даже случаи, когда молодые люди за много, много месяцев не посетили ни единого бала, причем без существенного ущерба для души и тела. Однако, едва только вспомнив, едва только испытав вновь – пускай даже на короткий миг – радость быстрого движения, редкий человек не запросит добавки.

Фрэнку Черчиллю довелось потанцевать в Хайбери однажды, и теперь его душа просила продолжения, а потому в тот вечер, когда мистера Вудхауса уговорили вместе с дочерью посетить Рэндаллс, последние полчаса молодые люди горячо строили планы на этот счет. Идея принадлежала Фрэнку, и он же в основном рвался воплотить ее в жизнь, Эмма же лучше его судила о возможных трудностях и хотя бы задавалась вопросами наподобие где провести бал и кого пригласить. Однако и ей хотелось вновь показать обществу, как восхитительно танцуют вместе мистер Фрэнк Черчилль и мисс Вудхаус, к тому же в этом деле она могла, не краснея, сравнить себя с Джейн Фэрфакс, да, в общем-то, и просто, без всяких тщеславных помыслов хотелось потанцевать. Так что Эмма принялась помогать молодому человеку мерить комнату шагами, чтобы выяснить, много ли человек туда поместится, а потом так же измерять вторую, точно такую же гостиную в надежде, что, вопреки уверениям мистера Уэстона, она все же окажется чуточку побольше.

Первое предложение или, вернее, просьбу Фрэнка Черчилля продолжить танцы, начатые у мистера Коула, в Рэндаллсе, собрать то же общество и обратиться за помощью к той же пианистке встретили с полным одобрением. Мистер Уэстон загорелся сей мыслью, а миссис Уэстон с готовностью согласилась играть весь вечер, покуда танцорам не надоест. Тут все принялись подсчитывать, кто придет и сколько потребуется каждой паре места.

– Вы и мисс Смит, да еще мисс Фэрфакс – это трое, еще сестры Кокс – это пятеро, – повторялось из раза в раз. – Кроме того, двое Гилбертов, младший Кокс, мой отец, да я, да еще мистер Найтли. Как раз хватит для приятнейшего вечера. Вы и мисс Смит да мисс Фэрфакс – трое. Сестры Кокс – пятеро. А для пяти пар места здесь больше чем достаточно.

Но вскоре от кого-то послышалось:

– А хватит ли здесь места для пяти пар? Мне кажется, нет.

А от другого:

– И потом, ради пяти пар даже не стоит что-либо затевать. Пять пар – это ничто, это совершенно несерьезно. Ну кто приглашает пять пар? Такое количество позволительно только для танцев внезапных, незапланированных.

Кто-то добавил, что скоро к мистеру Гилберту приезжает мисс Гилберт, его сестра, а значит, нужно пригласить и ее. Кто-то сказал, что, разумеется, в прошлый раз и миссис Гилберт не отказалась бы присоединиться к танцам, если бы ее кто-нибудь пригласил. Тут уж упомянули и второго из младших Коксов, и, наконец, мистер Уэстон вспомнил, что нужно позвать кое-каких дальних родственников да еще семейство одного старинного приятеля, которое нельзя забыть ни в коем случае. Так, пять пар стали уже десятью, и вновь вернулись заботы, как же их всех разместить.

Две гостиные находились ровно напротив друг друга. Было предложено открыть двери и таким образом сделать из комнат, соединенных коридором, одну общую залу. Казалось, лучше мысли у них еще не возникало, однако большинству и она не понравилась. Эмма заявила, что так будет неудобно, миссис Уэстон волновалась, где же тогда им всем ужинать, а мистер Вудхаус и вовсе не желал ничего слушать о подобной угрозе здоровью. Он так расстроился, что и рассуждать об этой затее дальше не стоило.

– Ах, нет! – сказал он. – Это просто верх неблагоразумия. Эмма такого не выдержит! У Эммы слишком слабое здоровье. Она подхватит ужасную простуду. И бедняжка Харриет тоже. И все вы. Миссис Уэстон, вы ведь сляжете в постель. Не позволяйте им затевать сие безумство. Ах, прошу вас, не позволяйте! – И, понизив голос, добавил: – Этот молодой человек в высшей степени безрассуден. Только не говорите его отцу, но его поведение оставляет желать лучшего. Он весь вечер чрезвычайно непредусмотрительно распахивает двери настежь. Совершенно не думает о сквозняках. Не хочу настраивать вас против, но поведение его оставляет желать лучшего!

Миссис Уэстон такой приговор расстроил. Она прекрасно понимала, что мистер Вудхаус не шутит, и постаралась сказать все возможное, чтобы оправдать пасынка. Все двери тут же закрыли, идею с коридором забыли и вернулись к первоначальной мысли разместиться в одной комнате – в той, где они сейчас находились. Фрэнк Черчилль был настолько полон энтузиазма, что решительно уверял всех, будто этой гостиной, которую еще четверть часа назад некоторые называли маленькой даже для пяти пар, вполне хватит для десяти.

– Зачем нам столько лишнего места? – говорил он. – Это чрезмерная роскошь. Десять пар прекрасно здесь поместятся.

Эмма возразила:

– И как мы все сюда набьемся? Это же будет толпа! Какое удовольствие танцевать, когда и повернуться негде?

– Вы совершенно правы, – со всей серьезностью согласился он. – Ничего хуже быть не может.

Тем не менее он продолжил свои подсчеты и через некоторое время заявил:

– Я уверен, что для десяти пар места вполне хватит.

– Нет-нет, – продолжала Эмма, – где же ваш здравый смысл? Какой ужас – стоять вплотную! Что может быть хуже, чем танцевать в толпе, да еще и в такой маленькой комнате!