– Когда я пришел в Донуэлл, – сказал он, – Найтли дома не было. Очень странно! Непостижимо! Я ведь отправил ему утром записку, а он ответил, что до часу дня будет дома.

– В Донуэлл! – вскричала его жена. – Дорогой мой мистер Э., ну какой же Донуэлл!.. Вы хотели сказать: в «Корону». Вы ведь только что были на встрече в «Короне».

– Нет-нет, это завтра. Поэтому я и хотел увидеть Найтли сегодня… Ну и жара нынче!.. Я еще и полями шел, – с большой обидой добавил он, – а там солнце даже хуже. И это чтобы не застать его дома! Я очень недоволен. Никакого извинения, никакой записки. Экономка заявила, мол, и понятия не имела, что я приду… Удивительно!.. И никто не знает, куда он ушел. Может, в Хартфилд, может, в Эбби-Милл, а может, в лес… Мисс Вудхаус, это совсем не в духе нашего друга Найтли!.. Не знаете, чем это объяснить?

Эмма развеселилась, но вслух ответила, что и правда весьма это удивительно и что ей нечего сказать в его оправдание.

– Представить не могу, – как и полагается верной супруге, вознегодовала миссис Элтон, – как он мог так с вами поступить! С вами! Да как можно забыть о вас!.. Мой дорогой мистер Э., я уверена, что он оставил вам записку. Даже для Найтли подобная выходка – это слишком. Прислуга просто забыла вам ее передать. Будьте уверены, так все и было. От донуэллской прислуги и не такого жди: я уже заметила, они все рассеянные разгильдяи. Я бы такого буфетчика, как его Гарри, держать не стала. Да и эту миссис Ходжес наша Райт вовсе не жалует… Обещала ей тогда рецепт, а так и не прислала.

– Я по пути встретил Уильяма Ларкинса, – продолжал мистер Элтон, – и он сказал мне, что хозяина нет дома, а я не поверил… Уильям что-то не в духе. Говорит, не знает, что стряслось с хозяином в последнее время, мол, от него и слова не добьешься. Уж не знаю, какие там заботы у Уильяма, но мне самому было чрезвычайно важно увидеться с Найтли сегодня, и потому особенно неприятно, что я шел по такой жаре впустую.

Эмма поняла, что лучше сейчас поспешить домой – вероятнее всего, ее там ждут. Возможно, она поможет мистеру Найтли сохранить добрые отношения хотя бы с мистером Элтоном, если уж не с Уильямом Ларкинсом.

К ее удовольствию, мисс Фэрфакс решила проводить ее из комнаты и даже вниз до дверей, и Эмма поспешила воспользоваться этим случаем:

– Может, и хорошо, что я не застала вас одну. Не будь вы окружены другими друзьями, я бы непременно поддалась искушению и заговорила на известную тему, стала бы задавать вопросы и высказываться более откровенно, чем следует… Да, наверняка я бы стала вмешиваться не в свое дело.

– О нет! – вскричала Джейн, краснея и запинаясь. Эмма подумала, что такая открытость ей гораздо больше к лицу, чем прежняя утонченная сдержанность. Она продолжила: – Нет, вы бы ничуть не мешались. Я бы сама вам надоела своими разговорами. Выразив интерес, вы бы мне чрезвычайно польстили… Поверьте, мисс Вудхаус, – продолжила она уже более сдержанно, – я сознаю, как я провинилась – как сильно я провинилась, – и для меня особенно утешительно, что те мои друзья, чье доброе мнение я ценю больше всего, не презирают меня до такой степени, что… Мне не хватит времени сказать и половины того, что я бы хотела. Я страстно желаю повиниться, объясниться и хоть как-то оправдаться. Это мой долг. Но, к сожалению… Словом, если ваше сочувствие не…

– Ох, вы к себе слишком суровы! – горячо воскликнула Эмма, беря ее за руку. – Прошу, не извиняйтесь. Все, перед кем вы, по-вашему, провинились, очень за вас рады и так счастливы, что…

– Вы ко мне слишком добры, я-то помню, как держалась с вами… Столь холодно и неестественно!.. Мне все время надо было притворяться… Постоянно обманывать!.. Я знаю, что не могла не внушить вам отвращения.

– Прошу, больше ни слова. В этом должна извиняться лишь я. Давайте же все друг другу простим. Не будем терять ни минуты, прислушаемся к собственным чувствам. Из Виндзора, надеюсь, добрые вести?

– Весьма.

– И совсем скоро, полагаю, вы нас покинете… а я только начала узнавать вас получше.

– Ах, об этом думать еще рано! Я буду здесь, пока не вернутся полковник и миссис Кэмпбелл.

– Планов, вероятно, пока что быть не может, – с улыбкой предположила Эмма, – но, позвольте, думать о них никогда не рано.

Джейн улыбнулась в ответ:

– Вы, несомненно, правы: они уже занимали мои мысли. Признаюсь вам – знаю, что могу на вас положиться, – уже решено, что мы будем жить в Анскоме с мистером Черчиллем. Месяца три продлится глубокий траур, но после этого, полагаю, ничто больше не помешает.

– Благодарю вас! Именно это я и желала услышать… Ах! Если бы вы знали, как я люблю во всем четкость и ясность!.. Ну до свидания, до свидания!

Все друзья миссис Уэстон были счастливы узнать, что роды прошли благополучно, а еще больше Эмма радовалась тому, что родилась девочка. Ей уже давно хотелось, чтобы появилась именно малышка мисс Уэстон. Она бы ни за что не признала, что просто хочет в будущем подыскать ей партию среди сыновей Изабеллы, но зато была убеждена, что и отцу, и матери нужна именно дочка. Она станет радовать мистера Уэстона на старости лет – а даже мистер Уэстон когда-нибудь состарится – своими забавами и щебетом, капризами и причудами, и этого ребенка никто у него не отберет. Что же до миссис Уэстон, то не может быть и сомнений, что дочка ей подходит гораздо лучше, к тому же как было бы жалко, если бы ее учительский талант пропал даром.

– Ей повезло испытать свои силы на мне, – говорила Эмма, – как у баронессы д’Альман на графине д’Осталис из «Адели и Теодора» мадам де Жанлис[19], и теперь свою собственную дочурку она воспитает по более совершенной системе.

– Значит, – отозвался мистер Найтли, – она станет баловать ее пуще вашего, но считать при этом, что не балует вовсе.

– Бедняжка! – воскликнула Эмма. – Что же с ней тогда станется?

– Ничего страшного. То же, что и с тысячами других. В детстве она будет невыносима, но с возрастом исправится. Я, милая моя Эмма, с некоторых пор не так строг к избалованным детям, иначе это было бы несколько несправедливо – я ведь своим счастьем вам обязан.

Эмма рассмеялась и заметила:

– Но ведь ваша строгость и послужила мне лекарством от всеобщего потворства. Сомневаюсь, что смогла бы исправиться без вас.

– Сомневаетесь? А я нет. Природа одарила вас разумом, а мисс Тейлор научила принципам. Вы бы отлично справились и сами. Мое вмешательство могло в равной степени как помочь вам, так и навредить. Вам вполне естественно было бы задаться вопросом: какое право он имеет меня поучать? И боюсь, вполне естественно было бы заметить, что делал я это грубовато. Нет, не думаю, что я вам чем-то помог. Я помог самому себе, ведь вы стали предметом моей нежнейшей заботы. Я столь много о вас думал, что полюбил и вас и все ваши недостатки, а выискивая ошибки, влюбился, еще когда вам было лет тринадцать.

– Уверена, вы мне очень помогли, – возразила Эмма. – Вы часто возвращали меня на путь истинный – чаще, чем я смела себе признаться. Уверяю, от вашей строгости было много пользы. И если малютку Энн Уэстон будут баловать так же, то вам следует помочь и ей, разве что, пожалуйста, не влюбляйтесь.

– А сколько раз вы, бывало, в детстве подойдете ко мне и дерзко объявите: «Мистер Найтли, я собираюсь сделать то-то и то-то, папа мне разрешил», – или: «Мисс Тейлор сказала, что можно». И всякий раз, когда знали, что мне это не понравится. В подобных случаях мое вмешательство только удваивало вашу злость.

– Каким милым я была ребенком!.. Неудивительно, что вы до сих пор все это помните.

– «Мистер Найтли» – так вы меня всегда называли. «Мистер Найтли». Я уже настолько к сему обращению привык, что оно совсем не кажется мне официальным… И все же оно официальное. Мне бы хотелось, чтобы вы звали меня иначе, но я не знаю как.

– Помню, как-то раз я сказала вам «Джордж» – чтобы позлить. Я думала, вы обидитесь, но вы ничего не сказали, и больше я к вам так не обращалась.