Пробыв у Вудхаусов, сколько того требует приличие, мистер Уэстон засобирался. Ему пора, нужно ведь еще в «Корону» зайти по поводу сена и к Форду с кучей поручений от миссис Уэстон, но никого другого он не торопит. Его сын, будучи хорошо воспитанным молодым человеком, сразу понял намек и тут же поднялся со словами:

– Сэр, поскольку вы собираетесь идти дальше по делам, я воспользуюсь случаем и нанесу один визит. Из вежливости его надо рано или поздно совершить в любом случае, так почему бы не заняться этим сейчас? Я имею честь быть знакомым с одной вашей соседкой, – продолжал он, повернувшись к Эмме, – дамой, которая проживает в Хайбери или где-то поблизости в семействе Фэрфаксов. Полагаю, мне не составит труда отыскать их дом. Хотя, кажется, я неверно выразился, вроде бы их фамилия не Фэрфаксы, а Барнсы или Бейтсы. Вы с ними знакомы?

– Конечно, знакомы! – воскликнул его отец. – Миссис Бейтс, да. Мы проходили ее дом по пути сюда, я видел мисс Бейтс в окошко. Верно, верно, ты ведь знаком с мисс Фэрфакс, вы познакомились в Уэймуте, славная девушка. Непременно ее навести.

– Совсем необязательно навещать ее именно сегодня, – продолжал молодой человек, – я могу зайти и в другой день, просто наше знакомство…

– Нет-нет! Ступай, загляни к ней сегодня. Не откладывай. Раз это все равно сделать необходимо, то чем раньше – тем лучше. И я думаю, стоит тебя кое о чем предупредить: к ней здесь стоит проявлять особое внимание. Ты ведь видел ее в обществе Кэмпбеллов, когда она со всеми была в равном положении. Здесь же она живет с бедной старой бабушкой, которая едва сводит концы с концами. Если ты станешь откладывать визит, это расценится как пренебрежение.

Юношу это, казалось, убедило.

– Она упоминала, что вы знакомы, – заметила Эмма. – Мисс Фэрфакс – девушка невероятно утонченная.

Фрэнк Черчилль ответил «да» настолько тихо, что она даже засомневалась в его искренности. Но каков же тогда в высшем свете идеал утонченности, если даже Джейн Фэрфакс могли счесть посредственной?

– Если ее манеры вас еще не поразили, – сказала она, – то сегодня, я уверена, непременно поразят. У вас будет возможность разглядеть ее как следует, разглядеть и послушать. Хотя нет, боюсь, послушать вам ее вряд ли удастся: у нее есть тетушка, которая не замолкает ни на секунду.

– Сэр, вы знакомы с мисс Джейн Фэрфакс? – спросил мистер Вудхаус, уловив суть разговора, как всегда, последним. – Позвольте вас уверить, милейшая особа. Она здесь живет у бабушки и тетушки, достойнейшие дамы, я их всю жизнь знаю. Уверен, они будут чрезвычайно вам рады, а мой слуга пойдет с вами и покажет дорогу.

– Сэр, что вы! Ни в коем случае. Отец покажет мне дорогу.

– Но ваш батюшка до их дома с вами не дойдет, ему ведь в «Корону», а это совершенно на другом конце улицы, там так много домов, как бы вы не заблудились! И дорога такая грязная, нужно непременно во что бы то ни стало держаться тротуара. Уж лучше мой кучер покажет вам, где лучше всего перейти улицу.

Мистер Фрэнк Черчилль старался со всей серьезностью отказаться от подобного предложения, и отец его тут же поддержал:

– Мой добрый друг, вам совершенно не о чем волноваться. Фрэнк умеет обходить лужи, а от «Короны» до миссис Бейтс он доберется ровно в два шага.

Их все же отпустили без сопровождения, и оба джентльмена – один вежливо кивнув на прощание, другой изящно поклонившись – удалились. Эмма осталась очень довольна таким началом знакомства и была теперь полностью уверена, что у всех ее друзей в Рэндаллсе все благополучно.

Наутро мистер Фрэнк Черчилль снова оказался у них. Он пришел с миссис Уэстон, к которой он, как и к Хайбери, казалось, питает самые теплые чувства. Выяснилось, что они сидели дома в весьма дружеской обстановке, и когда пришел час ее ежедневной прогулки, то ему было предложено выбрать направление, и выбрал он Хайбери:

– Не сомневаюсь, что прогулки здесь в любую сторону приятные, но ежели выбор за мной, то я всегда и всему предпочту Хайбери! Этот просторный, жизнерадостный и притягательный Хайбери!

Для миссис Уэстон и, как она полагала, для Фрэнка тоже прогулка в сторону Хайбери означала, разумеется, прогулку до Хартфилда. Туда они и направились.

Эмма их увидеть совсем не ожидала, поскольку мистер Уэстон, заглянувший к ним с утра всего на полминутки, чтобы послушать, как хорош его сын, и сам об этих планах ничего не ведал. Поэтому, завидев их рука об руку на подходе к Хайбери, Эмма приятно удивилась. Ей хотелось снова его увидеть, особенно в обществе миссис Уэстон, поскольку от того, как он будет с ней держаться, зависело то, как Эмма станет к нему относиться. Окажись он недостаточно внимателен к ее дорогой подруге, этот грех уже было бы не искупить. Но, понаблюдав за ними, она совершенно успокоилась. Должное он мачехе воздавал не только красивыми словами и преувеличенными комплиментами, но и действиями: ничто не могло сравниться с его добрым и учтивым обращением с ней, ничто не выражало яснее его желание считать ее другом и заслужить ее расположение. А времени, чтобы сделать эти обоснованные выводы, у Эммы было предостаточно, поскольку провели они втроем все утро: сначала часик-другой прогуливались по аллеям Хартфилда, причем Фрэнк вовсю восторгался всем вокруг и, вернувшись в дом, не забыл выразить свое невероятное восхищение мистеру Вудхаусу, а затем, повинуясь его желанию увидеть весь Хайбери, направились туда. Эмма и предположить не могла, что найдется столько вещей, достойных его интереса и славословия.

Некоторые предметы его любопытства делали Фрэнку честь. Так, он очень просил показать ему дом, в котором долгие годы жил его отец, а до него – отец отца, а вспомнив, что еще жива его старая няня, прошел в поисках ее домика всю улицу от начала до конца. И хотя не всегда его внимание привлекало что-то действительно достойное, сама его доброжелательность по отношению к Хайбери была большим достоинством в глазах его спутниц.

Понаблюдав за ним, Эмма решила, что таких чувств не может выказывать человек, который избегал поездки в родные края нарочно, и что в самих чувствах нет ни притворства, ни лицемерия. Мистер Найтли был к нему ужасно несправедлив.

Первую остановку они сделали у заезжего дома «Корона» – места ничем не примечательного, хоть и первого в Хайбери среди прочих ему подобных. Там даже содержались несколько перекладных лошадей – впрочем, скорее для удобства самих жителей Хайбери, чем для путешественников. Дамы совершенно не ожидали, что здесь найдется что-то достойное интереса их спутника. Однако, проходя мимо, они упомянули, что большую комнату, заметную с улицы, пристроили когда-то в качестве бальной залы. В те дни, когда население Хайбери было больше и танцы пользовались особенной популярностью, здесь время от времени устраивали балы. Теперь это было лишь блистательное прошлое, а в зале проходят встречи вист-клуба, организованного среди местных благородных и полублагородных джентльменов. Фрэнк при словах «бальная зала» сразу же оживился. Вместо того чтобы пройти мимо, он остановился на несколько минут у больших открытых окон и, оценивающе разглядывая комнату, стал рассуждать о том, как чудесно она подходит для своего первоначального предназначения и как же жаль, что все о нем позабыли. Он не видел в комнате ни одного недостатка и отрицал те, на которые указывали ему дамы. Нет-нет, длина в самый раз, и ширина тоже, да и в целом зала выглядит прекрасно. Сюда поместится как раз подходящее число гостей. Зимой им обязательно стоит устраивать здесь балы хотя бы раз в две недели. Почему же мисс Вудхаус не возродила славное прошлое залы? Ведь ей в Хайбери все под силу! Эмма привела доводы: благородных семейств у них в округе мало, а из других мест никто приехать не захочет – но его это не убедило. Нет, не верится, что во всех красивых домиках вокруг – а их он видел много! – не отыщется необходимого числа гостей для подобного вечера. Даже услышав в подробностях описание всех местных семейств, он не желал признавать, что сие смешение принесет лишь неловкость и неудобства, когда на следующее утро все вернется на свои места. Столь страстного любителя танцев трудно было переспорить, и Эмма удивилась, заметив, как нрав истинно уэстонской натуры берет верх над привычками Черчиллей. Характер он унаследовал, казалось, полностью от отца: та же жизнерадостность, те же бодрость духа и общительность – не переняв при этом совершенно никакой гордыни или чопорности Анскома. Гордости, признаться, ему даже недоставало: безразличие, с которым он относился к разнице в социальных положениях, предлагая собрать различных обитателей Хайбери вместе, граничило с безвкусием. Впрочем, он и не мог по справедливости судить о том, чему сам придавал столь малое значение. Все это был лишь радостный поток мыслей.