В следующее мгновение Харпер указывает на свое горло:
– Горячее нельзя, – каркает она.
– Тогда, может, что-то холодное? Или колу приятной комнатной температуры?
Она не улыбается.
– Не могу говорить, – отвечает она и хочет пройти мимо меня.
– Всего несколько вопросов, пожалуйста. Вы видели, как Дэниел Уитмен упал?
– Нет. Меня рядом не было.
– А где вы были?
– На лестнице. Он свалился с площадки.
Так мне и говорили, и это согласуется с тем, где нашли его тело – с учетом толкотни убегающих с вечеринки ребят. Однако меня настораживает не то, что сказала Харпер, а то, как она это сказала. «Он свалился с площадки». Странная холодность – использовать так мало слов, никакого описания.
Может, она в шоке? Я уже много раз такое видела, хоть и стараюсь прогнать воспоминание о девушке, которую я опрашивала в больнице – которая так отчаянно спешила выговориться, пока ее время не истечет.
– Он пил? Были ли на вечеринке наркотики?
Я ожидаю обычного для преданной подружки отрицания, но она снова меня удивляет.
– Это была первая большая вечеринка этого лета. Сами как думаете?
– Вы с Дэниелом тем вечером поссорились?
– Я была им недовольна.
– Свидетели говорят, что вы кричали.
– Да.
– На него? Почему?
– Не на него.
– А на кого?
Но она не говорит: растирает горло руками. Медсестра хмурится и идет к нам.
– Харпер, у вас есть основания считать, что падение Дэниела не было случайным?
– Случайным? – звук, который у нее вырывается, странно похож на смех. Хриплый и болезненный. – Дэн Уитмен не стал бы убиваться из-за такой мерзкой шлюшки, как я.
Ее слова меня потрясают. Как и ее ясный бледный взгляд, кодга она их произносит.
Чуть кивнув, Харпер Фенн уходит.
6
Мэгги
Когда я возвращаюсь в полицейский участок, в дежурной сидит Мерзкий Коп.
– Есть кое-что для тебя, – говорит он, – очень пикантное.
Он тычет пальцем в сторону задней комнаты, где Тэд Болт, явно не рассчитывающий долго принимать меня в своем отделении, выделил мне стол и компьютер, которые выглядят так, словно их выудили из мусорного бака. Или, может, со дна канала.
Я вчера Болта вообще не видела. Он оставался с сыном, который очень тяжело воспринял смерть Дэна. Джейк Болт тоже не смог вчера со мной разговаривать. Мне надо поскорее до него добраться.
Его папочке не понравятся вопросы, которые я задам. Я помню его практически прямое предостережение избегать всего, что может вызвать скандал. И мне это понятно, на самом-то деле. Двое родителей оплакивают сына. Школьники горюют об однокласснике. Город горюет о местной звезде. Зачем продлевать боль ненужным расследованием?
Вот только расследования не бывают ненужными. Смерть восемнадцатилетнего парня не должна остаться без объяснений, потому что ее не должно было быть.
Пока смерть Уитмена выглядит вполне понятной. Только две вещи меня тревожат. Первая – это пожар. Смерть и пожар – это типичная стратегия убийства с сокрытием улик, но обычно это происходит вдали от зрителей. Обгоревшие трупы находят в брошенных машинах или пустых контейнерах. Надо быть или сумасшедшим, или просто гениальным преступником, чтобы убить паренька в разгар многолюдной вечеринки, а потом поджечь дом, чтобы скрыть следы.
Самым простым объяснением было бы то, что что-то взорвалось – неисправный прибор или фейерверк – и спровоцировало пожар. Надо надеяться, что эксперты быстро дадут ответ.
Вторым триггером в этом деле была запись с чьими-то сексуальными похождениями. Можно предположить, что в понимании дежурного «нечто пикантное» относится именно к этому, а не к данным экспертизы.
На экране моего компьютера идет зернистая съемка. Через плечо второго полисмена, который изучает ее с подлинным рвением, я вижу танцующую девушку, высоко поднявшую банку «Доктора Пеппера». На ней малюсенькие шортики и короткая маечка, и ее немалый бюст колышется перед камерой.
– А-га! – говорит коп.
Может, он и не пускает слюни на мою улику. Может, он настолько предан своему делу, что помогает в моем расследовании в свой обеденный перерыв. Может, меня зовут не Мэгги Найт.
– Выглядит захватывающе, – говорю я. – Съемка с вечеринки, да? Откуда она у вас?
Он вскакивает, хмурится.
– Прислала по почте одна из опрошенных вчера. Думала, это будет полезно.
Молодец, таинственная участница вечеринки. Даже если в напитках хреново разбираешься. Я запускаю съемку с начала.
Там темно и людно, так что телефонная камера мало что ловит. Я все смотрю, ожидая, что вот-вот увижу нечто шокирующее: как падает Дэниел Уитмен или вспыхивает пожар. Но ничего не происходит. Песня заканчивается, девушка прекращает танец, а объектив устремляется к полу до смены мелодии. Мой взгляд ни за что не зацепился.
Я просматриваю запись снова, пытаясь определить местонахождение увиденного по схеме этажа, по фотографиям сдававшего виллу агентства и по нашим собственным снимкам обуглившихся развалин. Мы находимся в комнате, примыкающей к центральному вестибюлю, где упал Дэниел Уитмен.
Я прокручиваю ее в третий раз, гадая, что же я упускаю. Может, тут вообще ничего нет, а приславшая запись девица – просто из сверхсознательных. Нам следовало бы просмотреть профили из социальных сетей всех, кто там присутствовал. Просмотреть все снимки и запостить призыв, чтобы нам добровольно прислали то видео, потому что реквизировать телефонные съемки можно только по постановлению суда, а у меня пока для этого нет оснований.
А потом я вдруг вижу. Полоса яркого света появляется в верхней части картинки примерно на сороковой секунде. У моего монитора плохое разрешение, но там явно – движущееся изображение, проецирующееся на стену вестибюля позади танцующей девицы.
Я ее останавливаю и увеличиваю – и вижу светлую кожу на фоне темной простыни. Явное очертание женской ноги.
– Вы ведете расследование?
Миниатюрная блондинка врывается в двери пастельным ураганом. Дежурный вбегает прямо за ней и пытается схватить ее за руку. Она бьет его, и при иных обстоятельствах это было бы забавно: чихуахуа, превратившаяся в бойцового пса. Но я понимаю, что это Эбигейл Уитмен, мать погибшего парня. У нее карт-бланш на плохое поведение.
– Миссис Уитмен? Соболезную вашей утрате.
Она осматривается: голова высоко поднята, взгляд грозный.
– Мой сын мертв, а вы пытаетесь доказать… что… это он в чем-то виноват? Что он был пьян или под кайфом? Все, о чем спрашивала та репортер – это ложь. Это был несчастный случай!
Репортер?
– Никто не пытается ничего «доказать». Это – рутинная процедура. На данный момент несчастный случай представляется наиболее вероятным. Но мне положено рассматривать все варианты.
– Все варианты? Вы хотите сказать, что кто-то его убил?
Задержавшийся дежурный выгибает брови. А потом разворачивается на месте, и в его походке ясно читается радостное «все скажу шефу». Точно засранец.
Но важнее то, что женщина рядом со мной только что потеряла сына. В таких случаях уберечь родителей от боли нельзя, но можно хотя бы ее не усиливать. Эбигейл Уитмен выглядит почти такой же собранной, как на семейных фото, которые я видела: на них она либо держит руку на плече своего мальчика, либо обнимает его за талию. Однако в ее взгляде я вижу легко узнаваемый блеск. Это дикое, яростное горе, которое она едва сдерживает.
– Нет. Я не говорю, что вашего сына убили. Я хочу сказать, что, когда погибает юный человек, это всегда трагедия, и люди, в особенности родители, заслуживают исчерпывающего объяснения.
– Мой муж профессор медицины в Йеле. Мы тщательно изучим все результаты токсикологических анализов, все, что вы вытащите, пытаясь его очернить. Если ваши гении пробирок сделают хоть малейшую ошибку, мы подадим иск за клевету.