– Пирамиды Эола, – хмурясь, буркнул лорзан.

– Да. Пирамиды. Ведь справедливости ради их тоже называют чудесами. Так ведь?

Рыцарь кивнул.

– Чудо потому удивляет и поражает разумное существо, что нарушает его мирную, спокойную жизнь, нарушает привычный размеренный ход событий, и того больше – оно может нарушить законы, казавшиеся несокрушимыми. Вот я слышал, что Прощающий мог пройти по воде, не погрузившись даже по щиколотку, а Дева Небесная исцеляла безнадежных и даже воскрешала мертвых…

– Кйорт, – голос графа неожиданно стал холодным, – ты сейчас близок к ереси настолько, что я удивляюсь, как Живущие Выше избрали твое оружие в качестве священного. Не ровен час, ты скажешь, что священное чудо, сколь бы велико и необычно оно ни было, никоим образом не говорит о существовании Живущих Выше вообще?!

– Конечно же нет. Я знаю, что они есть. Мне для этого не нужны доказательства, но простите, лорзан, – Кйорт отхлебнул нерулы, – ни в коем случае не хотел задеть чувства и деяния Живущих Выше. Просто вы сказали, что вера основана на вере в чудо – замечу, что Живущие Выше не одобрили бы такого. Верьте мне, я знаю. Еще в давние времена, насколько меня учил наставник, некоторые разумные существа основали веру в Высших на чуде. Но это сильнейшее заблуждение, ибо вера, основанная лишь на чуде, будет не истинной верой, не свободным понятием и приятием в своей жизни Истинной Силы, а принужденным согласием. Поэтому тут, в Немолчании, один способен ее ощутить как дар за искренность, другой – нет. Хотя должно заметить, что не каждый сможет прийти к вере сам, без каких-либо знамений. Простите, лорзан, ежели оскорбил вас.

– Подлинная вера покоится в духе истины! – стальным голосом произнес лорзан. – Вот ты веришь?

– Я знаю, – позволил себе усмехнуться Кйорт, но Энрих не обратил внимания на эти слова.

– Человек слаб, – пылко говорил рыцарь, – и кому-то для того, чтобы поддержать свою веру, кому-то – чтобы обрести ее, необходимо свидетельство, которое направит ум по верному пути, к Живущим Выше, а не к скотине мерзкой. Неужто ты хочешь сказать, что ушло время, когда свершались чудеса? Ужели вера в то, что Живущие Выше постоянно смотрят на нас и действием своим поддерживают и оберегают верующих, не будет и не должна быть подкреплена и различными чудесами? Как же люди, которые свернули с пути истинного, – они что же, не смогут вернуться назад, пораженные увиденным знамением? К тому же мы говорим о чуде, но замечу, что знамение – это не просто нарушение неких устоев и законов Немолчания, а такое нарушение, которое имеет совершенно определенную цель: Живущие Выше свершают чудеса сознательно, указуя потерявшим веру на путь к спасению, не давая заплутать в Нейтрали. Вспомни Евхаристию – причащение! – лорзан неожиданно заулыбался. – На службы ходят люди. Только Деве и Прощающему известно, какую заразу они таскают с собой. Сотни людей причащаются из одной-единственной лжицы. Мне известно, когда больные «медленной» чумой причащались вместе с остальными, не ведая, что носят в себе смертельную заразу, и что же? Весь город вымер бы в один месяц от хвори, но этого не произошло и не происходит никогда. Что же это? Ведь не только любому знахарю, а и простому люду известно, что больных надо отгонять от здоровых, а вещи их сжигать и никак не допускать соприкосновений их. А тут что же? Они пьют из одной лжицы! Что ты скажешь на это? И чему свидетелями были мы сегодня?

Чуткий слух Кйорта уловил на улице непонятный шум, вполне уместный на постоялом дворе, но слегка выбивающийся из общей какофонии. Охотник насторожился, не изменившись в лице и даже не поменяв позу, из чего граф сделал вывод, что его собеседник обдумывает ответ, и терпеливо ждал. Ходящий же решил, что более не стоит затягивать беседу и искушать судьбу, до сих пор оберегавшую его. Пора сделать то, ради чего он согласился отужинать с Энрихом. Ежели он ошибся, ничего дурного не будет, но если нет, тогда промедление ни к чему.

– Лорзан, хотите прикоснуться к оружию, так взволновавшему вас? – вкрадчиво и мягко спросил ходящий, чуть наклонившись вперед.

Рыцарь вздрогнул и неожиданно побледнел. От волнения едва не разжалась рука, держащая бокал, дернулся уголок губы.

– Прошу вас, лорзан, – Кйорт взял ножны в руки и протянул аарк рукоятью вперед. – Я предлагаю коснуться и извлечь святой меч из ножен по собственной воле. Я вижу, как вы всю беседу бросаете на него косые взгляды, и лишь гордость и честь не позволяют вам попросить этого. Но неужели ваша вера недостойна того, чтобы укрепить ее очередным чудом? Возьмите меч, почувствуйте хоть на мгновение зов не голодной мертвой стали, а оружия одухотворенного. Если Живущие Выше смотрят на нас, они дадут вам ощутить то незабываемое чувство тепла и их любви. И вы, возможно, получите ответ о природе сегодняшнего чуда.

Кйорт положил оружие на стол и сел обратно в кресло, скрывая в тени комнаты сверкнувшие багровым глаза и проступающую на теле мрачную сеть. Он вовсе не хотел, чтобы рыцарь заметил метаморфозы в глазах собеседника и наделал глупостей, подобных тем, что натворил не так давно викарий. Шум на улице чуть усилился, послышалась брань и выкрики военных сержантов, которые не спутать ни с чьими другими.

Граф колебался, не сводя испуганно-восторженного взгляда с оружия. Ходящий не торопил и снова чуть наклонился вперед, чтобы свет камина освещал его лицо и участливый взгляд: аарк закончил менять форму лезвия в ножнах, и взбухшие артерии и вены снова понесли не черную жижу, а красную кровь. Дрожащая от волнения ладонь остановилась в пяди от рукоятки меча, не решаясь пройти это ничтожное расстояние. Где-то в глубинах сознания отчаянно, но едва слышно заверещала душа, заглушаемая гулкими, раскатистыми ударами сердца. Энрих оторвал взгляд от оружия и встретился с улыбающимися глазами гостя, словно ища ту крупинку смелости, которой ему сейчас не хватало. Кйорт медленно моргнул и едва заметно кивнул. Граф вздохнул и аккуратно, словно тонкую хрупкую тростинку, взял аарк. Крепкая рука сразу обхватила рукоять, как и положено руке воина брать меч: надежно, но мягко. Ничего не произошло. Рыцарь медленно потянул оружие из ножен. В неровном свете блеснуло широкое лезвие, усеянное сверкающими письменами. В глазах лорзана заблестел панический ужас, который сменился трепетом, и глаза наполнились слезами: он хорошо помнил, что во время поединка на клинке не было ни одной царапинки или щербинки, а сейчас все лезвие покрывала вязь тайных знаков и рун. Последние крохи сомнений смело резким порывом безграничной веры: меч был освящен. От неуверенности, достоин ли он держать подобное оружие, пальцы разжались, и аарк было покачнулся, норовя выпасть, но словно чья-то невидимая нежная и ласковая рука обхватила слабеющую кисть рыцаря и плотно прижала ее к рукоятке.

«Ч-ш-ш, – зашипел ласковый голос в голове, – ш-ш-ш, что же ты, воин. Не урони, другой возможности не будет».

– Дева Небесная, – прошептал рыцарь, – что же это?

«Похоже, у людей на все случаи одна фраза», – хохотнул голос, в котором смутно читались интонации нового знакомого лорзана.

Комната неожиданно начала плыть, и шатнулся под ногами пол. Со всех сторон набежал белый туман, и граф, словно наступив на пухлое облако, взмыл ввысь. Комната завертелась и исчезла, растворившись в ярком мареве.

Двое чужаков, рыцарь почему-то знал, что это не люди, хотя внешне не отличить, мягкими шагами шли по мощеной белым камнем лесной дороге. Ширина ее позволяла обоим идти рядом, не касаясь друг друга плечами и оставляя до густой лесной растительности, стеной поднимающейся у краев дороги, около двух шагов. Они были спокойны, но сосредоточенны. Одеты в похожие походные костюмы из крепких кож, перетянутые ремнями, с множеством кармашков, с широкими поясами для метательных ножей, и в мягкие сапоги. У каждого из-за правого плеча виднелась рукоятка меча, а на поясе в изящных ножнах висел длинный, скорее всего ритуальный кинжал. Тот, кто шел чуть впереди, был выше напарника на полголовы. Седые, неровно стриженные волосы, косматые брови и все еще широкие крепкие плечи говорили о том, что он тут главный. Справа же от него шагал совсем юнец.