Вот еще одна причина, почему я не могла рассказать матери всю правду. Как же быть? Что ж, вот придет светлейший, тогда и решу, что мне со всем этим делать. А даже если не решу, у меня есть еще целая неделя.
Я чуть не усмехнулась этой мысли, но вовремя вспомнила, что мама пристально следит за мной.
— Хорошо, Иса, я пойду на кухню и приготовлю тебе завтрак, — тихо отозвалась она, и столько грусти было в ее голосе, грусти от невозможности помочь своему ребенку, когда тому плохо. Отчаяние, знакомое каждой матери.
— Я скоро подойду, только переоденусь, — медленно поднялась с постели. Мама скрылась за дверью, а я постаралась максимально растянуть процесс приведения себя в порядок.
Эта неделя будет очень длинной.
Арахра появился в районе четырех часов дня. На его лице застыло спокойное, пустое выражение, и я сразу поняла, что ничего хорошего меня не ждет. Лучше бы светлейший злился.
— Здравствуйте, учитель, — спокойно поздоровалась я, когда мама проводила Арахру в мою комнату, а потом тактично оставила нас.
— Здравствуй, — пустой, подчеркнуто вежливый тон окончательно убедил меня в том, что новости у светлейшего хуже некуда. Однако он все-таки не удержался и, подойдя, крепко обнял меня. После этого внимательно оглядел шрам, избегая моего взгляда, а потом и вовсе отошел от меня в другой конец комнаты. Более ничем Арахра не выразил своего беспокойства.
Светлейший спокойно прошествовал к моей кровати, и аккуратно опустился на самый край, все в нем от одежды и осанки, до выражения лица говорило, что передо мной уже не мой учитель, а светлейший, стоящий гораздо выше меня. Он ни разу не взглянул мне прямо в глаза, и только изредка обводил взглядом письменный стол, за которым еще пару минут назад я делала наброски, чтобы найти литературу о моей печати.
— Я разговаривал с темнейшим Хекселисом, — начал Арахра. Все мышцы в моем теле напряглись. — Расспросил о тех обвинениях, что ты предъявила ему вчера, — при этих словах светлейший все же посмотрел мне в глаза, вот только этот разочарованный взгляд я не смогла стерпеть. — Он отрицает факт того, что сказал тебе хоть что-то оскорбительное.
— Но! — восклицание сорвалось с губ, учитель остановил меня повелительным жестом.
— А то, как ты выразилась «навязчивое объятие», по словам Хекса, оказалось простым недоразумением. Тебе ли не знать, Аниса, что у темных совсем иное представление о приличиях, личном пространстве и нормах этикета! — светлейший не сдержался и повысил тон, я непроизвольно сжалась, опустив голову. Арахра никогда раньше не позволял себе кричать на меня, повышенные тона на тренировках, это уже совсем другая история.
— Учитель, он оскорбил мою мать. Я пропустила бы любые слова в свой адрес, но то, что он говорил о моей матери — непростительно! — теперь уже я не смогла сдержать эмоции, и практически перешла на крик.
— Аниса! Ты прекрасно знаешь, что нельзя вот так просто из прихоти выдвигать столь серьезные обвинения! И кому?! Темнейшему, который никогда не был уличен ни в чем подобном, он чтит и уважает наши законы… в отличие от тебя. Аниса, ты же светлая! Что на тебя нашло?! — с отчаянием обманутого родителя воскликнул светлейший.
— Учитель, он лжет, — почти спокойно проговорила я, в душе понимая, что эта битва тоже заведомо проиграна.
— При нашей беседе с темнейшим велся протокол, — сурово сообщил Арахра, и протянул мне небольшой бумажный лист, с диалогом, написанным ровным каллиграфическим подчерком.
— Не может быть! — я вглядывалась в текст, практически не интересуясь его содержанием, больше меня интересовал внешний вид букв. Протокол — это особое заклятие, которое очень чувствительно ко лжи. Если человек лжет, заклятие это чувствует и вся неправдивая фраза записывается корявым грязным подчерком с ошибками и неразборчивыми словами, а если говорит правду, то текст выводится аккуратно, красиво и без единой ошибки. И вот сейчас, разглядывая этот идеальный подчерк, я поняла, что темнейшему удалось обмануть протокол. Не знаю как, но уверена, он сумел обезвредить или обойти заклинание. Только после этого я прочитала весь разговор, записанный протоколом. Темнейший говорил не много, в основном общие детали, а когда речь зашла о самом важном, его ответы стали пусть точными, но весьма обходительными. Да, он в этом мастер!
— Раз так, давайте я расскажу всю эту историю для протокола, учитель, уверяю вас, все мои слова окажутся правдой, — с напором произнесла я, сверля Арахру глазами. Сейчас это был уже не тот милейший человек, с еле заметными седыми прядками в волосах и юными живыми глазами, сейчас, здесь со мной беседовал светлейший, глава и руководитель всего Тельвара, но никак не человек, практически заменивший мне отца.
— Аниса, ты пойми, я могу провести с тобой беседу для протокола, однако даже если каждое слово, сказанное тобой, окажется правдой, в конце концов, твоя правда станет против правды Хекселиса, — Арахра хмуро посмотрел на меня. — Думаю, ты понимаешь, чья версия в итоге победит? — с некоторой толикой сожаления произнес светлейший, хотя я заметила, что он тоже не до конца поверил моей версии произошедшего. Что ж это его право.