Виварий встретил Аркана четырьмя парами темных внимательных глаз. Багира нервничала, зевала, показывая окружающим белозубую розовую пасть. Миами жалобно мяукала, прячась за матерью, Ксеркс и Ксанф безостановочно ходили по клетке и время от времени бросались на прутья решетки. В виварий вошел лаборант Витя, постоял немного у клеток, ероша свои белобрысые лохмы, и, не оборачиваясь, сказал Аркану:

— Покорми их.

— Так время еще не подошло! — удивился Аркан. — Утром же кормили!

— Корми, я сказал, — буркнул Витек. — Не видишь, зверью успокоиться нужно?

— А куда они Ксира-то повезли? — поинтересовался Аркан.

— А ты любопытный, — хмуро глянул на служителя Витек. — Куда надо, туда и повезли. Давно пора уяснить: меньше знаешь, живешь спокойнее и дольше, — Витек немного подумал и добавил: — А вообще-то дураком ты притворяешься без особого труда.

Аркан покормил зверей. Багира ела, как обычно, почти не оставляя за собой костей. Ксанф с Ксерксом тоже отсутствием аппетита не страдали. А Миами вела себя необычно, сначала она просто мяукала, потом уткнулась в решетку узкой мордочкой, и в горле у нее заклокотало, как у человека, который хочет что-то сказать, только вот кашель ему не дает.

До вечера в доме никто не появлялся, и к семи часам Аркан понял, что пантеренка увезли надолго, а скорее всего — навсегда.

Еще более вероятным казалось, что пантеренка в какой-нибудь институт увезли для новых опытов. Или кто-то из боссов вместо собаки себе пантеру ручную завести решил, гадать можно было сколько угодно, но Аркан еще с зоны уяснил, что гадать о том, чего не знаешь, все равно что ступу в воде толочь. Рано или поздно отгадки жизненных загадок находятся сами, надо только подождать немного и ни к кому с расспросами не лезть. Он-то это понимал, а вот Миами, судя по всему, не очень.

Ближе к девяти она начала скулить, чтобы Аркан ее из клетки взял, однако на подсунутые ей книжки с яркими рисунками и внимания не обратила, даже кусок мяса у нее особого восторга не вызвал. Пантерка уткнулась в стекло, словно вглядывалась в пасмурные сентябрьские сумерки и сидела так более часа, а потом повернулась к Аркану, уставилась ему в глаза. Шкура на ее шее задергалась, Миами несколько раз нервно открыла пасть, потом напряглась еще больше и с вопросительной интонацией произнесла:

— Кси-ир?

У Аркана даже сердце сжалось. Ишь ты, глянь, животина простая, а как переживает! Он в умилении протянул руку и погладил Миами по бугристому лбу.

— Да не знаю я, куда его повезли, — сказал Аркан. — Может, привезут еще. Ты лучше книжечки полистай, Буркан сегодня привез. Гляди, какие картинки красивые. Сплошь про животных.

Миами мяукнула, дернула коротким своим хвостом и уже свободнее повторила:

— Кси-ир?

Аркан встал, подошел к своей ухоронке, достал бутылку, в которую сливал краденый спирт, налил немного в стакан и, не разбавляя, выпил, ощущая, как спирт сушит десны и язык. Надо же, заговорила! Сроду он не думал, что зверье заговорить может. Хотя чему тут особо удивляться, переживала пантерка случившееся, прямо как человек.

— Надо так было, — не глядя на кошечку, сказал он. — Ты, Машка, ко мне сейчас не лезь. У самого на душе хреново!

Миами подошла к кровати и вспрыгнула на нее. Зеленые глаза ее неотрывно следили за вышагивающим по комнате Арканом. Когти у нее были выпущены, короткий хвост нервно бил по одеялу.

Аркан сел на постель и принялся почесывать мордочку пантеры. Обычно Миами это нравилось, и она сама подставляла под ласковые пальцы человека баки и подбородок. Но сейчас она лишь нетерпеливо отстранилась, села на кровати, внимательно и как-то недобро разглядывая своего наставника, коротко мяукнула, потом одним ловким прыжком оказалась на полу и, подбежав на четырех лапах к двери, повернулась к Аркану.

— Ксир? — снова сказала она. — Ис-кать?

Скажи она эти слова в другое время, Аркан был бы поражен не хуже грешника, которого вместо подземной зоны нежданно сопроводили в рай, но теперь он только криво усмехнулся.

— Спи, Машка, — сказал он. — Далеко твоего Ксира увезли — не найдем.

Он встал, открыл дверь и прошел в виварий. Звери не спали. Они внимательно наблюдали за Арканом. Аркан отпер замок и открыл клетку. Миами вопросительно мяукнула, потерлась о ноги служителя.

— Спать, — сказал ей Аркан. — Иди, Машка, в клетку.

Пантерка в клетку шла неохотно, и по всей ее фигуре было видно, что зверь подавлен и расстроен. Аркан запер за ней дверь, снова повесил замок и прошелся по дому. Кроме Аркана и зверей в доме никого не было. Все двери были заперты, а кабинет Ланского еще и опечатан. Наверное, из-за того, что в ней спирт хранился.

Замок этот для Аркана был простой игрушкой, такой замок ему было открыть что плюнуть. Только не хотелось Буркану под кулак попадать, да и спирта у Аркана в тайнике было еще вполне достаточно. Через виварий он вернулся в свою комнату. Звери в клетке тихо мяукали, словно оплакивали родича. Аркан посидел на постели, тупо и бессмысленно глядя в черное ночное окно, потом подошел к столу и снова налил себе полстакана спирта. Выпив, он убрал бутылку в свой тайничок, постоял немного у окна и неожиданно для себя выругался вслух. Только сейчас он вдруг понял, как прикипел душой к этому зверью. Впрочем, чего удивительного? Пантерки эти были вроде как зэка, тоже с малолетства за решеткой сидели. Что они видели, кроме этой комнаты и своих мучителей? Э-эх, сучья жизнь! Аркан сел на постель, помял жесткую подушку в серой несвежей наволочке, потом лег, закинув руки за голову, и, глядя в потолок, попытался вспомнить что-то хорошее из собственного детства. Ничего хорошего почему-то не вспоминалось, а вспоминался только этот гад, участковый Дуличенко, который, зло сопя, все выкручивал Аркану при каждом удобном случае ухо и приговаривал при этом:

— Тюрьма твой дом, Арканцев! Волков только клеткой лечат!

А потом вдруг вспомнилась пьяная мать, которая вопила на весь двор:

— Чтоб ты сдох! Лучше бы я аборт сделала, чем смотреть, как сын по кривой дорожке идет!

Счастье, блин, это когда сопрешь что-нибудь и тебя за это резиновым шнуром от утюга не извозюкают!

От этих воспоминаний Аркану тошно стало, и так ему захотелось сделать сидящему в клетке зверью что-то приятное, что он снова встал, прошел через виварий на склад, достал из холодильника коровью ногу и, вырезав из нее самые сладкие куски, бросил их в клетку. Не сейчас, так утром похавают.

Вернувшись, он снова долго лежал в постели без сна и боролся с желанием выпить еще соточку. Потом вспомнил, как заговорила Миами, и это обстоятельство не слишком удивило его. А чему тут было удивляться? От хорошей жизни не заговоришь, от хорошей жизни тупеют. А когда на тебя сплошные несчастья сыпятся, то начнешь, блин, стихи сочинять, не только говорить. И все-таки интересно, куда эти волки Ксира увезли? Похоже, что спокойный период у пантерят закончился. А что впереди — только Богу и михилевскому окружению было известно. Лезть в эти разборки у Аркана не было желания. Правильно лаборант Витек говорил: меньше знаешь, спокойней и дольше живешь. Тошно было прислуживать Михилю и его живодерам, а куда деваться? Не в деревню же ехать, где Аркана все уже давно считали помершим, даже мать, когда еще жива была, писем от него не ждала, думала, что сгинул ее непутевый Петенька на далекой таежной станции Тында. Аркан затаит дыхание и прислушался. В виварии было тихо.

Он полежал еще немного, но сон не шел. Аркан встал, включил свет, достал из тайника бутылку со спиртом, поставил ее на стол и, подумав, нарезал сала, достал хлеб и распластовал на четыре дольки пахучую луковицу. Плеснув в стакан, он жадно выпил спирт, неторопливо закусил луковицей и, положив на черную горбушку несколько кусочков сала, принялся неторопливо жевать. Что-то тоскливое было в этом ночном его пиршестве. Словно он поминки по кому-то справлял. Подойдя к окну, он долго смотрел на звезды. Ночь была ясной, и звезды очень хорошо виднелись в ночной тьме. И похожи они были на огоньки, что отражаются во тьме в глазах хищного зверя.