Нормальному человеку этот краснобай неинтересен. Сегодня думал так, а теперь иначе. Бывает. Особенно если ты плохо информирован. Узнал все — изменилось отношение к случившемуся. Но когда ты пишешь высокопартийные стихи или заявление о приеме в партию, мотивируя это желанием быть в первых рядах строителей коммунизма, становишься секретарем партийной организации, а потом бросаешь партбилет и истово отдаешься вере в Бога, это уже нечто другое. Либо и вера в Бога у тебя такая же, как вера в коммунизм, либо ты лукавил, говоря о первых рядах. Не в первых рядах строителей ты хотел бы быть, а в первых рядах у кормушки, право на которую тебе давала красненькая книжица с изображением Ленина.

Впрочем, люди бывают разные — были у нас и генеральные секретари, продавшие свою партию за чечевичную похлебку. Горбачев, рекламирующий пиццу! А что вы хотели от человека, который предал Германию и престарелого Хоннекера, отдав его на неправомочный суд, предал свою армию, выгнав ее из европейских уютных казарм в чистое поле, потом предал взрастившую его и сделавшую своим лидером партию, а в довершение ко всему начал продавать оптом и в розницу вырастившую его страну? Большего унижения страна, пожалуй, не знала. Впрочем, я как всегда вру — было еще, все было! Пьяный Ельцин, который дирижировал в Германии оркестром и братался с фашистами, мочился на глазах у американских конгрессменов на колеса самолета и пьяный в одних трусах метался у Белого дома, чтобы поймать такси и поехать за пиццей, вооружил чеченцев и развязал против них кровавую войну. Был ГКЧП, раз и навсегда опрокинувший веру в способность нынешних большевиков совершать перевороты. Были дураки, которые вступали в партию для того, чтобы прилюдно сжечь свой партбилет.

Но как-то это все не затрагивало меня, находилось на периферии моего сознания.

Однажды популярный, но недалекий Иван Ургант в передаче «Смак» заявил, что он порубал сельдерей, как красный комиссар жителей украинской деревни. И взбаламутил все украинское националистическое стадо. Ведущий телевидения такого уровня, конечно, должен был думать, что говорить. Язык оказался быстрее мысли. Ну ляпнул в азарте, не удержался от каламбура! Но вот что удивительно — почему-то красного комиссара с саблей все восприняли как русского. Хотя среди комиссаров одесских и жмеринских местечковых ребят было больше чем надо. На Украине и своих комиссаров хватало! Один Никита-кукурузник из Юзовки сколько хохляцких душ загубил! А красный командир Махно, награжденный орденом Красного Знамени? Сколько он порубал за анархистскую идею? А палач Харькова Саенко, он что, из русских? Павел Дыбенко родом из Черниговской области, а не из Подмосковья! А хлопцы, рубившие таких же хохлов во славу Степана Бандеры? Что же вы всколыхнулись из-за слов телевизионного краснобая и вызверились на него, как бык на красную тряпку? Ребята, и у нас, и у вас своего дерьма всегда хватало! Да и сейчас выше крыши.

Между прочим, убийца, даже если он освящен государством и получил право, остается убийцей. Палач, как его ни раскрашивай, как ни прикрывай его сущность лозунгами, остается тривиальным палачом. Если люди знают, чем он занимается, они инстинктивно сторонятся палача — профессия эта не вызывает уважения, она отторгается самим человеческим существованием. Поэтому палач НКВД Рюмин мог заставить женщину отдаться ему только страхом, о любви к палачу не могло быть и речи.

В Волгограде сохранился гараж, где приводили приговоры в исполнение. Там, по рассказам, расстреляли Варейкиса и других партийцев, бодро голосовавших за смерть других и совсем не предполагавших, что ангел смерти зацепит своим крылом и их. Я ходил по гаражу и представлял себе, как палач стреляет им в затылки из нагана, потом берет шланг и начинает смывать кровь и кусочки мозга — в гараже должно быть чисто. Потом он осматривает себя — не попало ли что на одежду, и успокоенный отправляется пить водку. В моем представлении он обязательно должен был пить после акции водку — а как иначе успокоить свою совесть или, если она отсутствовала, хотя бы пригасить беспокойство по поводу свей дальнейшей судьбы.

Гараж этот (он сейчас находится на территории третьей больницы) мне показывал палач из прошлого времени, он же давал скупые пояснения по поводу тогдашнего приведения приговоров в исполнение. Он дожил до шестидесятых годов и сидел в столовой УВД и в одиночестве пил водку — нелепая и страшная фигура из прошлого, не дай Бог увидеть ее еще когда-нибудь!

Люди привыкают к смерти.

Патологоанатомы относятся к своим пациентам, как к неодушевленному куску плоти, который надлежит распластать, чтобы выяснить причину смерти. Могильщики видят в смерти приработок, не более. Работники убойного отдела видели в каждом трупе загадку, следовало выяснить, кто сделал это и почему. Даже работники морга не думают о том, что лежит в подвалах и холодильниках, от мысли об этом можно было сойти с ума.

Но как можно привыкнуть к работе палача? Делать мертвое из живого доступно лишь палачам и убийцам. Сделать живое из мертвого — задача, посильная Богу.

И все-таки странные наступают времена.

Собственно, они уже наступили. Еще в разгар перестройки задержанный по подозрению в убийстве М. изъявил желание исповедоваться у священника. Без этого он отказывался давать какие-либо показания. Разумеется, его просьбу удовлетворили. Приехавший для совершения таинства отец Анатолий был деловит и имел при себе чемоданчик с необходимыми принадлежностями. Надо сказать, что священники народ деловой, в чем-то они схожи с судмедэкспертами и прежде всего главным — ежечасной готовностью к выезду для спасения грешной души. Разумеется, отец Анатолий понимал наше профессиональное любопытство, а потому пресек его на корню, выбрав для исповеди комнату, где его никак не могли подслушать. Впрочем, после исповеди и М. из подозреваемого быстро стал полноценным убийцей — он уже ничего не скрывал, или, если говорить точнее, почти ничего. Если от Бога у него секретов не было, то с милицией он полной откровенности так и не смог проявить.

Все чаще и чаще заблудшие души обращают свой взгляд к небесам.

Правда, небеса им кажутся тем самым чертогом, где они спасутся от возмездия земного.

И вот уже члены различных «бригад», погрязшие во грехе, щедро отсчитывают «зелененькие» на строительство храмов, чиновники, не пренебрегающие мздой, торопятся выделить для Божьего храма все новые и новые места, даже милиция, которая, как теперь стала известно, состоит не из безгрешных, одно время радостно штрафовала пьяных водителей, пересылая штрафные суммы опять же на возведение очередного храма. В наивности своей все они полагали, что стоит только покаяться в безмерных своих грехах и постоянном нарушении небесных заповедей, как тут же на них снизойдет прощение, дающее возможность с удвоенной энергией предаться прежним занятиям.

Преступник обращается к Богу после совершенного преступления. До того он о нем не думает — некогда. Надежда на небесное заступничество заставляет их не жалеть денег на храмы и службы, накалывать на своей груди церкви, а то и просто молиться в тюремной камере в надежде, что именно его, уверовавшего, минует людское наказание. Взаимоотношение этих людей с Богом напоминают торговлю — братан, я ведь в тебя верю, я на тебя жертвую, так и ты позаботься обо мне, лады?

Каждого убитого преступного авторитета отпевают в церкви, над каждой могилой кадит ладаном густоголосый священнослужитель, уговаривая Отца Небесного забыть земные прегрешения покойного и уготовить ему достойное место в раю. В общем, грустная получается история, почти как в Евангелии — на двух крестах висели разбойники, и Иисус тем самым был к злодеям причтен. А если имел место в истории случай, когда два разбойника без покаяния и излишнего усердия в рай попали, то почему сегодня этого нельзя?