– Долго еще? – спросил секретарь и раздраженно глянул на запястье, хотя часов там больше не было.

– Зависит только от вас, – ответила дознавательница, не глядя на него.

– Я бы хотел кофе. – Он сам услышал, что голос у него, как у плаксивого ребенка.

Дознавательница притворилась, что не расслышала. Вместо этого она зашла с другого конца.

– Когда именно вы приняли решение ввести в игру двух кандидатов? И Генри Фалля, и Анну Франсис?

Секретарь сглотнул. Во рту пересохло. Ему действительно очень, очень хотелось кофе.

– У меня все время было чувство, что операция слишком масштабна и рискованна, чтобы ставить только на одного кандидата.

– У всех было такое чувство?

– В каком смысле?

– Все ли были согласны, чтобы на остров отправились два кандидата?

Секретарь попытался угадать истинный смысл вопроса, но безуспешно.

– Что именно вы хотите сказать? – спросил он.

Дознавательница принялась складывать документы; когда перед ней образовалась аккуратная стопка, дознавательница наконец заговорила:

– Хорошо, я сформулирую вопрос по-другому: знал ли Председатель, что вы поместили на остров двух предполагаемых кандидатов? И Анну Франсис, и Генри Фалля?

Секретарь ощутил, как в кабинете стало душно, словно перед грозой.

– Глупый вопрос, – заметил он. – Не понимаю, на что вы намекаете.

Дознавательница смотрела на него. Она больше не улыбалась.

– Будьте любезны, отвечайте, – сказал дознаватель, словно чтобы напомнить, что он тоже здесь.

– Разумеется, я проинформировал Председателя. Зачем мне принимать такие решения в одиночку?

– Председатель, – медленно произнесла дознавательница, – утверждает, что понятия не имел, что на острове есть еще один кандидат. Он думал, что Генри Фалль – один из тех, кто будет проверять Анну Франсис.

– Что?! – Секретарь не верил своим ушам.

Дознавательница заговорила снова, словно он действительно не расслышал.

– Председатель говорит, что он не знал…

Секретарь встал. Он дрожал всем телом.

– Что, мать вашу, происходит? Вы о чем? Остановите чертов диктофон!

Не говоря ни слова, с довольной миной человека, нанесшего удачный удар, дознавательница потянулась к диктофону и выключила его.

Вскоре она снова нагнулась и нажала кнопку записи.

– Допрос возобновлен. Итак, мы возвращаемся к вопросу, проинформировали ли вы Председателя о том, что отправите на остров еще одного кандидата.

Теперь секретарь заговорил быстро, прерывающимся голосом.

– Я неправильно понял вопрос. Ответ – нет, решение поместить на остров еще одного кандидата я принял единолично. Я полагал, что уполномочен принимать подобные решения, не информируя Председателя.

– Кто-нибудь, кроме вас, знал, кто второй кандидат? – Теперь вопросы задавала только дознавательница.

– Никто, кроме моих подчиненных. Их очень немного.

Она протянула руку, и дознаватель передал ей папку. Дознавательница не спускала глаз с секретаря. Зрачки у нее были большие, черные. Учуяла кровь, подумал он. Дознавательница объявила:

– Существует документ, в котором вы подтверждаете, что второй кандидат есть, и называете имя этого кандидата. Если это официальное решение, то как вышло, что вы не поставили Председателя в известность? Разве не логично было бы утвердить такое важное решение наверху?

– Я уже говорил – я неправильно понял вопрос. Я думал, вы имеете в виду, что я должен был проинформировать Председателя. Разумеется, я был должен проинформировать его. Но не проинформировал.

– Сам Генри Фалль знал об этом? Что он кандидат?

– Нет, – сказал секретарь. – Ни Анна Франсис, ни Генри Фалль не знали, что они проходят проверку на соответствие должности в группе RAN. Но Генри знал, что Анна – кандидат. Он знал, что она не умерла в первую ночь, что она жива.

– А в чем смысл плана отправить на Исолу двух кандидатов?

– Ну, просто посмотреть, кто из них больше подходит, кто лучше справится с ситуацией.

– И как бы определяли, кто лучше?

– Это установили бы позже.

Дознавательница снова подняла свои проклятые брови. Как секретарю хотелось запустить в них увесистым камнем.

– Как именно? – спросила она.

– Как обычно… Мы рассмотрели бы ситуацию в целом, выслушали бы отчеты участников. Так сказать, заглянули бы в конец задачника. Ничего сенсационного. Стандартная процедура. – Секретарь пытался выдерживать тот же легкий тон, что и у дознавательницы, но слышал, что его голос звучит тревожно-пронзительно.

– И все?

– Да, разумеется. У вас другая информация? – спросил он, не успев сдержаться.

– Значит, вы не говорили следующего, цитирую: “Посмотрим, кто из них вернется с острова живым”?

У секретаря по спине заструился холодный пот. Он понимал, к чему все идет. Он сделает меня козлом отпущения, подумал он, теперь-то уж точно эта сволочь Председатель принесет меня в жертву. Ему вспомнилось, о чем они с Председателем говорили до начала допросов. “Будет лучше, если ты примешь удар на себя – естественно, только для вида, в итоге тебя, разумеется, обелят, я целиком и полностью на твоей стороне”. Разве это не казалось ему слегка странным уже тогда? Разве Председатель не избегал смотреть ему в глаза? Секретарь понял, каким дураком был. Каким доверчивым. Теперь он один, совсем один.

– Кто утверждает, что я это говорил?

– Отвечайте на вопрос. Вы это говорили?

– Я не помню.

– Не помните?

– Не помню. Мы много чего говорим. Я мог пошутить. Не всем понятно мое чувство юмора.

Дознавательница слегка покривилась. Она посмотрела в свои бумаги и еще что-то записала.

– Кто предложил, чтобы на острове оказалось оружие? – внезапно вмешался дознаватель.

– Не помню, – быстро ответил секретарь.

– Вы говорили Генри Фаллю, чтобы он взял с собой оружие?

– Не помню.

Дознаватель выпрямился.

– Господин секретарь, – внушительно произнес он. – Должен напомнить вам, что ситуация очень серьезна. Один из кандидатов, чье поведение в экстремальных обстоятельствах вы собирались проанализировать, высоко ценимый офицер разведки Генри Фалль, лежит сейчас в морге. Другой кандидат помещен в закрытое отделение после попытки самоубийства. Результат этой “проверки на соответствие”, как вы это называете, не может быть описан иначе, как полная катастрофа, и в человеческом, и в стратегическом смысле. Кто-то должен взять на себя ответственность за произошедшее. Вы понимаете, что я говорю? Ссылаться на потерю памяти в этом случае никак не годится.

– Мне в высшей степени жаль, но я действительно не помню ни одного слова и ни одного действия.

Дознавательница подняла глаза. Она положила бумаги на стол и подалась к секретарю.

– А если я спрошу вот так, – медленно заговорила она. – Входило ли в ваши планы, что лишь один из них покинет остров живым? Что проверка заключалась именно в этом?

Секретарь тоже подался вперед. Теперь их лица разделяли какие-нибудь десять сантиметров. Секретарь тихо произнес:

– Можете спрашивать, сколько хотите. У меня один ответ: моей единственной целью было защитить Союз от врагов. Можете ли вы сказать то же самое о себе?

Дознавательница продолжала смотреть на него, не отрываясь. Она открыла рот, словно желая что-то сказать, и снова закрыла.

– Вас тоже обманули, – шептал секретарь дознавательнице. – Неужели не понимаете? Он обманул нас всех.

– Господин секретарь, – начал дознаватель, – я должен напомнить вам, что…

Секретарь вдруг откинулся назад и скрестил руки. Тюремная роба на груди пошла складками.

– Я не буду больше отвечать на вопросы. Отведите меня обратно в камеру.

Дознавательница потянулась к диктофону, нагнулась и произнесла:

– Допрос окончен.

Меня разбудило пение птиц. Комната была белой. Что-то, поблескивая, болталось перед глазами; с трудом сфокусировав взгляд, я поняла, что это поручень вроде тех, какие вешают над больничными кроватями, чтобы ослабевшим от болезни людям было легче принять сидячее положение. Солнце играло на цепи, которая чуть покачивалась туда-сюда, словно ее только что трогали. Я медленно повернула голову. Председатель сидел у кровати и листал дамский журнал. Интересно, сколько времени он сидит так и сколько времени я проспала. Или как можно назвать мое состояние. Мне дали так много снотворного, что я даже не понимала, был ли это сон или медицинская кома. Врачи сказали – мы не хотим рисковать. Сказали: вам надо отдохнуть. Врачи не сказали: мы не хотим, чтобы вы покончили с собой, но, подозреваю, имели в виду именно это. Вопрос в том, хотела ли этого я сама. Я не знала.