– Да-да, вы не уполномочены разглашать детали, я знаю. В любом случае – отлично придумано, чья бы идея это ни была.

Теперь настала очередь дознавательницы. Она хотела сменить тему, по возможности не возбуждая у Полковника подозрений.

– Пойдем дальше. Что произошло потом?

– Мы приняли решение обыскать остров.

– Кто взял на себя инициативу?

– Этого я не помню.

Дознавательница пристально смотрела на него, откинувшись на спинку стула.

– Другие наши собеседники вспоминали, что инициативу проявили вы. – Она постаралась не пережать.

– Вполне возможно. Но это мог оказаться кто угодно. Организовать поиски – самое естественное дело.

Дознавательница двинулась дальше:

– Давайте совершим скачок во времени. Я хотела бы услышать, как вы получили от Генри Фалля указание исчезнуть.

Полковник некоторое время молчал, будто что-то вспоминая. Его ответ впервые прозвучал неуверенно.

– Сначала кто-то крикнул, что причал уплыл, и мне только теперь пришло в голову, что это мог подстроить Генри Фалль, когда вместе с нами осматривал территорию возле лодочного сарая.

– И что вы сделали?

– Мы бросились на берег и сели в лодку. Фалль устроил так, что от берега отплыли только я и он. Помню, фон Пост хотел с нами, но Фалль ему отказал.

– Итак, вы вдвоем отплыли…

– Тогда-то я и получил инструкции.

– Как они звучали?

– Фалль сообщил, что объектом операции, как я тогда уже начал подозревать, была Анна Франсис. Сказал, что она не умерла. Что она должна думать, будто наблюдает за нами, а тест на стрессоустойчивость предполагает, что мы, члены группы, будем исчезать один за другим. Наверху должны убедиться, что она справится со стрессом и продолжит выполнять приказ. Проще говоря, что она сдюжит.

– Какие технические инструкции вы получили?

– Я должен был взять в рот шланг кислородного баллона, который он мне дал, и перевернуть лодку. Когда остальные скроются в доме, снова сесть в лодку, обойти на ней остров и в условленном месте присоединиться к Катерине Иванович.

Дознавательница полистала документы, нашла карту острова и положила ее в центр стола.

– Можете показать, как вы огибали Исолу?

Полковник нагнулся к карте и пальцем показал, как он обогнул пол-острова и вошел в очень маленький и узкий залив возле северо-восточного угла дома; это место вряд ли можно было увидеть из окна, поскольку оно располагалось прямо под торцом. Если бы кто-нибудь захотел добраться до заливчика пешком, ему или ей пришлось бы продираться сквозь кусты, разросшиеся на крутом склоне.

– Вот здесь я поднялся, а здесь – вошел.

– В пещеру?

– Да, в ту, что с обратной стороны острова, под домом.

– Трудно ли было добраться до места встречи незамеченным?

– Нет, все прошло хорошо. Прочие оставались в доме, а Катя уже ждала в пещере, в тайнике.

– А лодка? Разве не было риска, что ее кто-нибудь заметит?

– Может быть, вы помните, что она была надувная. Я спустил из нее воздух и забрал с собой в пещеру. – Полковник явно устал.

– Верно ли я понимаю, что, пока вы играли активную роль в операции, все шло гладко?

– Да, я бы так сказал. При всей своей бесчеловечности, операция проходила гладко.

Снова вмешался дознаватель. Она бросила на него раздраженный взгляд. Они планировали допрос совсем не так, и ей не нравилось, что он отступает от протокола.

– Когда остальные присоединились к вам, можно ли было сказать по их виду, что операция и дальше проходит без помех?

– Да, можно.

– Никто не упоминал, что в действиях Генри Фалля чувствуется растерянность?

– В каком смысле растерянность?

– Об этом я спрашиваю вас.

– Трудно ответить на вопрос, которого не понимаешь.

Теперь оба сидели, склонившись над столом. Дознаватель продолжил:

– Указывало ли что-нибудь на то, что Фалль теряет контроль над операцией?

Ей захотелось остановить его. Она пыталась дать ему знак не разрабатывать эту тему, но было уже поздно.

– Не понимаю, к чему все это? Почему вы не спросите у него самого, напрямую?

Слишком поздно дознаватель понял, что направил разговор не по тому пути. Он откинулся назад и постарался придать лицу холодное выражение.

– К сожалению, мне запрещено…

– Что-нибудь случилось? Пошло не так? – Полковник занервничал.

– Полковник…

– С Анной что-то случилось? Она мертва?

– Анна Франсис жива, полковник.

Она сильно пнула дознавателя под столом. Надо было вмешаться, но она не знала как. Полковник сидел, подавшись вперед, теперь скорее он допрашивал дознавателя.

– Значит, проблема все же с Фаллем. Что случилось? Он выдал себя?

Дознаватель в отчаянии вскинул руки.

– Сожалею, но я не могу…

– Отвечайте сейчас же, иначе я сам его спрошу! – Полковник уже стоял, перегнувшись через стол, нависая над дознавателем, и почти кричал.

– Должен с прискорбием сообщить, что это невозможно. Генри Фалль мертв.

Полковник молча уставился на него. Дознавательница подавила внезапное желание закрыть лицо руками.

– Мертв? Но, черт возьми…

– Сожалею, полковник. Я полагала, что вам об этом известно, – тихо сказала дознавательница, хотя знала: если бы не этот разговор, полковник остался бы в неведении.

Взгляд Полковника заметался от одного к другому.

– Черт возьми. Проклятье… Что вы сделали?

Дознавательница подалась к диктофону и коротко сказала:

– Двенадцать тридцать шесть. Допрос окончен.

Она остановила запись. Полковник рванул к себе куртку, висевшую на спинке стула. Руки у него дрожали. Не глядя на дознавателей, Полковник вышел.

В коридоре Кате встретился Полковник. Он быстро шагал, опустив голову, и чуть не столкнулся с ней. Когда Полковник поднял глаза, Катя уже готова была поздороваться, но осеклась, увидев выражение его лица. Полковник нагнулся к ней:

– Ты что, замешана в этом дерьме?

Он почти выплюнул эти слова. Подошедший сзади охранник взял его за плечо.

– Сожалею, полковник, но свидетелям запрещено говорить друг с другом.

Полковник жестко, не отрываясь, смотрел на нее.

– Тьфу!

Он стряхнул руку охранника и с ненавистью глянул на Катю, после чего снова размашисто зашагал по коридору. Катя проглотила комок в горле и пошла дальше, к указанной ей двери – двери допросной комнаты.

– На какой стадии вы присоединились к операции?

Вопрос задал мужчина. Женщина сидела молча, занеся ручку, как будто изготовилась записывать. Она держала блокнот под углом, и Кате было не видно, пишет ли она. Может, это специальный прием, чтобы она чувствовала себя неуверенно. Катя кашлянула и ответила:

– Я присоединилась к операции, когда приняли решение насчет Анны Франсис.

– Что вам известно о том, как принималось решение?

– Насколько я поняла, кандидатов было несколько, но остановиться решили на ней.

Дознаватель-мужчина посмотрел в свои бумаги, что-то промычал.

– Что вы знали о прошлом Анны?

Просто отвечай на вопросы, подумала Катя. Не больше и не меньше. Отвечай на вопросы – и все.

– Я знала про нее, но ведь про нее все более или менее знали.

– Откуда вы про нее знали?

– Ну, из газет, из телевизора… о ее работе в Кызылкуме.

– Но вы знали о ней больше, чем писали газеты, верно?

Теперь заговорила женщина, дознавательница. Она улыбалась. В голосе звучала доверительность, вызывающая на откровенность. Словно дознавателям просто надо подтвердить то, что им и так известно. Катя помедлила с ответом.

– Я имела доступ к рапортам о ее кызылкумском проекте.

– И что там было написано?

– Ну… Мне кажется, обсуждать это здесь не вполне правильно. Те рапорты частично…

– С грифом секретности? – Дознавательница продолжала улыбаться любезной полуулыбкой.

– Не знаю, должна ли я отвечать на этот вопрос.