Я подняла крышку повыше. В медпункте, кажется, никого не было, и я решилась. Кое-как вылезла из камеры и, шатаясь, подошла к Кате.

– Катя, – шепотом позвала я. – Катя? Ты меня слышишь?

Катя не реагировала.

Я тронула ее за плечо, осторожно потрясла. Опять никакой реакции. Я опустилась на колени в скользкую и липкую кровь, чтобы понять, дышит раненая или нет. Дыхания я не услышала; я вообще не видела никаких признаков, что Катя дышит. Поднимать Катину голову, чтобы обследовать рану, я не решилась – на груди Кати, прижимая ее к полу, лежала каталка. Я встала и попыталась сдвинуть тяжесть.

Голова у меня все еще была мутной от наркотиков, и я, видимо, действовала слишком медленно. Услышав шаги у себя за спиной, я обернулась, но не успела ни увидеть, кто это, ни защититься. Что-то тяжело ударило меня в висок, и в глазах потемнело.

Я нашел Полковника внизу, на полоске берега за домом – там, где мы с Анной были накануне вечером. Полковник стоял, не сводя глаз с моря. Ветер усилился до штормового, но Полковнику, кажется, не составляло труда держаться прямо. Он был большим несгибаемым человеком, но, подойдя ближе, я заметил, что плечи у него поникли.

– Вы что-нибудь видите? – крикнул я, чтобы он услышал, что я подхожу.

Он обернулся. Покрасневшие глаза отекли и слезились. Полковник уставился на меня пустым взглядом, и мне пришло в голову, что у него, наверное, страшное похмелье. Или оно уже близко. Старые алкоголики не так уж тяжело переносят это состояние – скорее, пребывают в нем бо́льшую часть времени.

Полковник снова отвернулся к морю.

– Отвратительно это все, – сказал он, когда я подошел к нему. – Она была такая милая.

Я не стал бы характеризовать Анну словом “милая”, но не заметить печали в голосе Полковника было невозможно. Вполне нормально, что человеку вроде него симпатичен человек вроде Анны. Две рабочие лошадки. Я хотел что-нибудь сказать, но не знал что и просто молча стоял на ветру. Поглубже засунул руки в карманы и втянул голову в плечи, пытаясь защититься от секущего ветра. Дохлый номер. Серый дневной свет и секущий ветер, полный мелких соленых брызг, ощущались на лице, как наждак.

– Тут кое-что не сходится! – почти прокричал вдруг Полковник в ветер.

– В каком смысле?

От ветра и у меня заслезились глаза, и я вытер уголки тыльной стороной ладони. Пальцы мои еще пахли Анной, и в долю секунды словно увидел ее перед собой, в темноте. Изгиб бровей. Бедренные косточки. Темная ямка между ключицами.

– Вот это. Все вместе. Этот остров. Эта смерть. Люди, собранные для этого задания.

Полковник повернулся и испытующе посмотрел на меня, словно ждал, что я что-то скажу, дам ему информацию, которой ему сейчас не хватает. Я промолчал, и он снова отвернулся.

– Не сходится, и все, – коротко сказал он.

Он проследил взглядом за Лоттой. Одетая в шерстяное пальто, слегка растрепанная, она наобум обшаривала вершину склона, где редкие кусты переходили в непроходимые заросли. Иногда порывы ветра едва не сдували ее, и она оступалась вниз по склону. Я усомнился в безопасности ее прогулки: не крикнуть ли, чтобы она спускалась? В тени дома, который неровной громадой высился над ней, она казалась хрупкой тетушкой, обронившей кошелек, а не человеком, который ищет убийцу.

– И насчет радиопередатчика, – сказал Полковник. – Меня беспокоит, что он не работает. Очень беспокоит. Кстати, вам известно, что это за место?

Я покачал головой.

– Мне тоже неизвестно, и это меня опять-таки беспокоит. Я полагал, что кое-что знаю о таких островах. Невозможно не спрашивать себя, что здесь было раньше. Для чего могла понадобиться неприступная скала и дом на ней.

– И что вы думаете? – спросил я.

– Ничего. Но я задаю себе вопросы.

– Вы знаете Председателя?

Ветер отнес мои слова в сторону, но Полковник все же их услышал.

– Да как сказать. Я знаю про него. Он выскочка. – Полковник выплюнул из себя это слово. – Выскочка с амбициями. Такие хуже всего.

– Вы ему доверяете?

– Не больше, чем вам. Или кому-то еще из собравшихся здесь. Как и вы сами, смею предположить.

Я не ответил, и Полковник продолжил:

– Я напился, но я не дурак. Я все замечаю. Вот вы, например. Я вижу, что именно вы делаете. Вы делаете свое дело хорошо. Но я вижу, что вы делаете свое дело.

У меня подскочил пульс. Это ничего не значит, он старый разведчик, ему мерещится, он всех подозревает. Я – нормальным, как я надеялся – голосом спросил, что он имеет в виду.

– Да вы сами знаете, – сказал Полковник. – Вы ведете наблюдение. Я же вижу.

Казалось, он хочет сказать что-то еще, но я не хотел подстегивать его паранойю, задавая вопросы. В полном соответствии с его коротким призывом не распространять страхи и подозрения. Правильно ли было отдавать ему контроль над ситуацией?

– Что вы подумали, когда нашли ее?

Вопрос слетел с моих губ слишком быстро. Мне-то казалось, что я лишь сформулировал его у себя в голове. Пора мне отслеживать признаки собственной усталости.

– Сначала я подумал, что она как-нибудь случайно упала. Может, потеряла сознание – у моей жены подскакивало давление, когда она вставала, и я подумал, что Анна могла удариться. Но эти синяки на шее… – еле слышно закончил Полковник.

Ни он, ни я не собирались уходить с берега на поиски неизвестного убийцы. Я понял, что Полковник тоже не верит в его существование.

– А вы, кстати, откуда пришли? – Полковник вдруг повернулся ко мне.

– С той стороны дома.

– Кто еще там был?

– Юн и Франциска.

Полковник не отрываясь смотрел на меня, водянистый взгляд стал вдруг цепким.

– Юн и Франциска?

– Да, мы обыскивали лодочный сарай. Мне показалось, что у них все под контролем, так что я решил спуститься сюда, помочь вам.

– Юн и Франциска? – в третий раз спросил он, теперь еще резче. – Только Юн и Франциска?

– Да.

– А где врач? Катя?

Я, оцепенев, уставился на Полковника. Прежде чем я успел открыть рот, Полковник повернулся и потрусил прочь от воды.

– Подождите! – крикнул я вслед ему.

– Оставайтесь там! – крикнул он в ответ. – Продолжайте искать!

Поднимаясь, я услышал, как Полковник что-то сказал Лотте, которая тут же последовала за ним к дому. Я смотрел на них в сером свете дня, и мне казалось, что голова у меня сейчас лопнет. Когда они скрылись из виду, я взглянул на наручные часы и тоже побежал.

Я очнулась от какого-то настырного шума. Сначала я увидела пол и только через пару секунд поняла, что не так. На чистом полу ничего не было. И не было Кати. Я хотела поднять голову, но боль в виске заставила меня сдаться. Мысли вяло теснились в мозгу. Я сделала еще одну попытку подняться, и мне удалось скорчиться в сидячем положении. Кто-то прибрал медпункт. Каталка больше не валялась перевернутой, а стояла на своем месте. Пол был чисто вымыт, и если бы я не знала, что здесь совсем недавно растекалась лужа крови, то не заметила бы еле видных кругов, оставленных тряпкой. А Кати и следа не было. Единственное, что придавало медпункту странный вид, это что я сидела тут на полу в одном белье. Мне удалось подняться на ноги. Голова была тяжелая, как шар в кегельбане, во рту – привкус крови. Потом я поняла, откуда идет разбудивший меня звук – кто-то снова и снова нажимал звонок на двери медпункта. А теперь в дверь еще и застучали и принялись дергать ручку.

Я услышала, как кто-то крикнул: “Принесите ключ из кухни!” Пора пошевеливаться, убираться на Стратегический уровень, и поскорее. Я доковыляла до морозильной камеры, подняла крышку и попыталась влезть внутрь. Закрыв крышку, я стала судорожно вспоминать код замка. Девять цифр. Первая попытка – неверно. Снаружи уже крутили ключ в замке. Пальцы у меня дрожали так, что едва попадали на цифры. Вторая попытка – неверно. Дверь медпункта открылась. Осталась одна попытка. Теперь голоса звучали уже в помещении. Женский голос, наверное, Лотты или Франциски, их трудно было различить, проговорил: