Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Примерно через неделю пустыня начала сдавать позиции: хотя местность вокруг по-прежнему оставалась засушливой, а почва — песчаной, кактусы постепенно уступали территорию кустам жёсткой травы, а деревья теперь росли не только у берегов. Кроме того, долинный ландшафт с каждым днем всё чаще нарушали возвышающиеся то тут, то там скалы. Драконы-огородники в этих местах уже не селились, так что в дневном дежурстве отпала необходимость, и мы смогли больше времени посвящать другим занятиям. Например, Сева с Маркусом вплотную занялись ремонтом плота. Причём все изменения они сначала согласовывали между собой на миниатюрной (примерно метровой) модели, которую я, когда увидела впервые, приняла за детскую игрушку.

199–200-е сутки. Река — саванна — река

Во время следующего рассвета мы увидели у берега приставшие плоты обогнавшего нас каравана и с радостью присоединились. Хотя мы с другими свободными не составляли одну семью, но уже не просто привыкли к ним, а сильно привязались. Не думаю, что они по нам сильно соскучились, но вот нам их точно не хватало — это стало заметно в первую же вечернюю остановку. Не обременительное ни для одной из сторон общение без взаимных обид — что может быть лучше?

Откровенно говоря, встретили нас очень тепло. Приветствовали, приглашали сыграть и даже угощали. Но, одновременно, все как один пытались выспросить, что же произошло в пустыне и что — потом, когда мы догоняли остальные плоты. Против приступа любопытства не устояла даже Марфа (бывшая цитадельская), которая до этого старалась вести себя со мной максимально ровно и нейтрально. Однако теперь, после воссоединения с караваном, сама первая затеяла беседу и ненавязчиво перевела тему на то, что же тогда случилось и почему я сбежала с плота? Вопросы вопросами, но все учёные помнили о том, что мы договорились хранить наши внутренние тайны и отделывались общими, ничего не значащими фразами. Аналогичным образом поступила и я. В результате, поняв, что добиться внятного ответа не получится, женщина с осуждением покачала головой, но продолжать расспросы не стала, вместо этого предложив сыграть в шахматы.

Некоторое время мы сосредоточено молчали, а сбоку за партией (проходящей отнюдь не на лучшем уровне) наблюдал Захар, с трудом сдерживаясь, чтобы не подать советы то одной, то другой.

— Зря вы отделяетесь от остальных, — заметила Марфа, когда я задумалась над очередным ходом.

— Да, это к добру не приведёт, — поддержал её муж.

— Мы же отстали не почему-то там, а так было надо, — пожала плечами я, пытаясь спланировать хитрую атаку конём. — И догнали всё-таки, пусть и не быстро. Хотя, если бы вы делали стоянки подольше, мы бы присоединились раньше.

— Я не об этом, — покачала головой бывшая цитадельская. — А обо всех этих тайнах, секретах… Иногда смотрю на вас, и создаётся впечатление, что вы сговорились — все как один паранойей страдаете.

— Мы и договорились, — не стала отрицать очевидное я. — Что внутренние тайны нашей группы разглашению не подлежат. Вот и следуем этому правилу.

— Да мы сейчас не о посвящённых, — улыбнулся Захар. — Хотя и о них тоже, — заметив мой недоуменный взгляд, мужчина пояснил: — Все, кто объединился в группы, начали таится. Кто больше, кто меньше — но это не обошло никого.

— Серьёзно? — удивилась я.

— Впрочем, в каком-то плане этого стоило ожидать, — сказала Марфа. — Группы хотят получить преимущество и, в том числе для этого, сохранить в тайне то, чему удалось научиться.

— Вот это-то и обидно, — вздохнул Захар. — Будто бы не один караван, а что-то такое, — он неопределённо повёл рукой?. — Не группа, а толпа, в которой каждый сам за себя.

Я промолчала, не желая поддерживать спор, хотя и признала, что в неприятной характеристике есть доля истины. Но, если откровенно, наш караван и не является какой-либо организованной структурой. Мы просто сплавляемся вместе, чтобы поселиться в одном районе — а это обязывает соблюдать только самые общие правила. В остальном же — да, каждый сам за себя. Или — за свою группу либо семью. И мы сами выбрали такой путь — все желающие иного могли остаться с царём. В результате этих раздумий я чуть не проиграла, с большим трудом вытянув партию на ничью.

Чуть позже, после сбора продуктов, растянулась у костра владельцев гитары. Один из мужчин наигрывал медленные, спокойные мелодии — вроде бы ничего особенного, но они навевали романтическое настроение и помогали смотреть на окружающий мир с любовью. И даже то, что музыканты вели себя не слишком приветливо (но и не грубо), не портило впечатления. Так что, на мой взгляд, первый день после воссоединения прошёл не просто хорошо, а замечательно.

Уже после того, как плоты отчалили от берега, решив помочь в приготовлении ужина, я потрошила рыбу и внезапно заметила, что внутренние органы у двух представителей одного вида различаются. Решив, что это половой диморфизм, аккуратно разложила обе вскрытые особи и сфотографировала. А когда вспорола брюхо третьей, удивлённо замерла — у неё не было некоторых органов, которые присутствовали у предыдущих, зато наличествовали другие. У них что, три, а не два пола? Покопавшись в мусорной корзине, вытащила ливер тех рыб, которых бездумно распотрошила до этого. Теперь выходило пять полов.

Потерев лоб заляпанной кровью рукой, я некоторое время сидела и медитировала на выложенные в рядок внутренности. Это явно не половые различия. Возраст? Разные виды, пусть и очень схожие по экстерьеру?

Позвав врачей, продемонстрировала им неожиданное открытие. Втроём мы вскрыли всю оставшуюся рыбу этого вида (даже живую из запаса в погружённой в воду корзине) и приступили к сравнению. Нет, всё-таки их строение во многом схоже — большинство органов идентичны. Росс долго чесал голову, пребывая, как и я до этого, в шоке от странностей анатомии, а потом предложил сфотографировать всё, что у нас получилось, и зафиксировать найденные отличия. Заснять-то внутренности мы успели, а вот рассмотреть получше — уже нет, поскольку остальные друзья возмутились, что их лишают ужина. Этим вечером нам пришлось уступить и отправить рыбу и часть её потрохов в суп.

На следующем привале я и врачи занимались практически исключительно вылавливанием рыбы и небольших, с крупную крысу, грызунов. При этом мы старались выбирать примерно одного размера и похожих (предположительно — одного вида). В результате в корзине оказалась не только эта добыча, хотя и материалов для исследования удалось собрать немало: девять зверей, похожих на хомяков-переростков и больше тридцати рыбин, причём как раз тех самых, которые преподнесли сюрприз.

Сразу по возвращению на плот мы приступили к вскрытию. Среди рыб всё-таки удалось найти три особи с практически идентичным строением. Из остальных не совпал никто (загадочные вариации наличествовали и у грызунов). Такое впечатление, что взяли порядка дюжины различных дополнительных органов, смешали и раздали по случайному принципу: кому пять, кому — три, кому — всего один. Мало того, судя по внутреннему строению, можно было предположить, что у некоторых животных рост органов остановился раньше времени или только недавно начался — их размеры варьировались в достаточно широком диапазоне.

— Нет, тут явно даже речи не может идти о половых или возрастных отличиях, — подвел итог Росс. — Иначе бы на таком количестве особей наверняка увидели бы переходные стадии. А тут такое впечатление, что у одних органы развиваются, а у других — не сохраняется даже их зачатка.

Предположив, что некоторые «органы» вполне могут оказаться опухолевого происхождения (так легко удалось бы объяснить полное отсутствие их у других особей), зеленокожий изучил срез нескольких образований под микроскопом. Увы, версия не подтвердилась: во всех случаях строение органов было слишком сложным, ткани внутри — дифференцированы, наличествовали протоки, да и вообще на опухоль не походило.

— Не понимаю, — призналась Надя. — Органы явно высокоорганизованные и специализированные. Но почему у одних есть, а у других не осталось даже следа? Интересно… — терапевт задумчиво посмотрела на Росса. — Насколько я знаю, ты вскрывал немало мёртвых людей. У нас внутри такой же случайный набор?

33
{"b":"278026","o":1}