Карахан решил для себя, что «пробивать» всю цепочку людей, событий и фактов нужно с того самого места, на котором вчера все оборвалось. А именно с московских журналистов, которые наверняка знают многое о ЧП в «Левобережном». А также с тех людей, кто одновременно с Караханом сумел оценить роль этой парочки и устроил блиц-охоту на москвичей (речь пока идет как минимум о похищении Анны Зеленской)...

– Внимание! – прозвучало в прикрепленном к уху динамике. – Подъехал... Паркуется у подъезда...

Карахан мрачно усмехнулся про себя. Жены, равно как и любовницы, бывают удивительно несообразительны... либо доверчивы. Но с другой стороны, если звонит человек, представившийся коллегой или знакомым, то с какой стати женщина должна что-то нехорошее подозревать? Вот и ляпнула в трубку: «Вы знаете, Витя только недавно звонил и обещался быть около шести...»

Он вышел из ниши и сошел пролетом ниже, прислушиваясь к звукам той жизни, которой живет этот многоквартирный дом. Кто-то на первом этаже вошел в лифт... кабинка поползла вверх... это хорошо. Пока неспешно спускался по лестнице, пальцы сами расстегнули крепление наплечной кобуры. В динамике, соединенном тонким проводом с покоящейся в кармане рацией «кенвуд», несколько секунд царила тревожная тишина, затем прозвучало долгожданное:

– Идет к подъезду... Три... два... один... Набирает код!

Открыв дверь парадного, мужчина в милицейской форме невольно сделал шаг в сторону, чтобы пропустить встречного, выходящего из подъезда человека. Но тут случилось то, чего проживающий по данному адресу сотрудник милиции никак не ожидал: мужчина, лицо которого он успел заметить лишь мельком, наотмашь ударил его рукоятью пистолета в лоб, тот носил шапку, как и многие его коллеги, эдак залихватски сдвинутой на затылок...

Карахан ловко подхватил обмякшего мента, обняв его сзади, как будто это был его порядком подзагулявший приятель. В ту же секунду возле подъезда притормозил старенький грузовой микроавтобус марки «Мицубиси». Боковой люк уже был открыт, осталось лишь впихнуть туда «гуляку». Миша поднял с земли ментовскую шапку, закрыл люковину, в проеме которой успел уже скрыться и Карахан, уселся в кресле водителя – все делалось быстро, но без спешки, – завел движок и покатил на своей малость дребезжащей «таратайке» на выезд из двора...

Спустя около получаса, миновав правобережную Слободку, старенький «Мицубиси» свернул на давно не езженную колею. Дорога пошла под уклон... и привела их к заброшенному и частично разобранному окрестным людом зданию берегового пакгауза (когда-то здесь работали два речных причала, но река еще в середине прошлого века подмыла берег, и складское здание после этого по назначению более не использовалось и теперь вот вконец обветшало).

– Сначала глянем, нет ли каких бомжей поблизости, – сказал Карахан, выбираясь из фургона.

– А этот? – спросил Волков. – Очухался уже?

– Никуда не денется... я его браслетом к скобе пришпилил!

Они обошли с двух сторон строение и через пару минут сошлись возле фургона.

– Никого, – сказал Карахан.

– Вытаскиваем этого борова?

– Сейчас я его отстегну... Беремся! Потащили...

Снаружи плавали сумерки, а внутри пакгауза, куда они втащили свою жертву, и вообще царила темень.

– Ты его... того... не слишком? – спросил Волков, включая фонарик и направляя его в лицо пленнику.

– У ментов черепа крепкие, – Карахан пнул ногой старлея, который явно уже пришел в себя, но симулировал беспамятство. – Эй, Синицын! Хватит тут прикидываться дохлым бараном! У нас к тебе серьезный разговор имеется!..

– У-й-й... блин... голова...

Синицын кое-как уселся, найдя плечами опору – это Карахан усадил его возле стены, – после чего, обхватив голову руками, принялся что-то невнятно бормотать.

– Давай сразу его пристрелим, – сказал Волков, продолжая светить фонарем в лицо старлея, по которому, с кончика носа и с подбородка, двумя ручейками текла кровь. – На черта он нам сдался? Ты же знаешь мое кредо: хороший мент – это дохлый мент.

– Вы че-е? – встрепенулся Синицын, который после прозвучавшей только что реплики довольно быстро пришел в себя. – За что-о?.. Сначала объясните, в чем дело-то? Кто вы вообще такие?! И по какому праву?!

– Заглохни, мент! – сказал Волков, передавая Герману фонарь (когда у него освободились руки, он достал из-за брючного ремня «ТТ» и стал навинчивать на дуло самопальный глушак). – Не тебе, погань, тут права качать!

Герман на пару секунд осветил свое лицо фонарем.

– Карахан? – изумленно выдохнул Синицын. – Но... Слушай, Герман... Я не понимаю...

– Все ты прекрасно понимаешь, паскуда, – процедил Карахан. – Я тебя видел вчера, мент. Между четырьмя и пятью часами вечера. Ты и двое твоих подчиненных прикрывали акцию центурионовцев, когда вы повязали прямо на улице журналистку Зеленскую. Так вот, Синицын, меня интересуют подробности...

– Э-э-э... но...

Карахан взял у друга снаряженный «ТТ».

– Но я...

Взвел.

И выстрелил в икру правой ноги Синицына.

– Начинай, мент. Мы тебя внимательно слушаем.

Синицына хватило минут на пятнадцать разговора. Конечно, общение, предположим, с господином Черняевым, как подозревал Герман, принесло бы им неизмеримо больший объем полезной информации. Но к главе фирмы «Центурион» сейчас подступиться очень непросто. Поэтому и приходится вести свое расследование, опираясь на показания таких, как этот пройдошистый ментяра. Ну и на свое знание местной фауны, которого не отнять ни у Волкова, ни тем более у старшего опера ФСБ Карахана.

– Ладно, допустим, я тебе поверил, – сказал Карахан, задумчиво почесав подбородок. – В случае с похищением Маркелова и Зеленской ты и другие ментяры выступали в роли прикрытия. Но мне известно, что ты якшаешься с некоторыми из центурионовцев. С Ломовым, например, и с Артемом Завадским... Ты ведь когда-то служил вместе с ними в ОБЭП, под крылышком у самого Черняева?! Где они сейчас держат, по твоему мнению, московских журналистов? Про один адресок в Ивантеевке ты уже сказал... Какие ты еще их базы и лежки знаешь?

– Но откуда... откуда мне знать, – простонал Синицын, вытягивая вперед простреленную ногу. – Я ж не служу в их фирме...

Карахан медленно поднял ствол... подождал две или три секунды, прицелился в коленную чашечку той же левой ноги Синицына... нажал на курок.

– У-у-й-й-й... А-о-о-у...

На этот раз пуля разнесла старлею Синицыну коленную чашечку.

– Хватит выть, ментяра! – строго сказал Волков. – Никто тут тебя не услышит! Называй адреса, мать твою!..

– А-о-о-у!.. Кладбище в Нововыселках... Там цех рядом...

– Еще адреса!

– Дачный кооператив... или как там называется...

– Где? Точный адрес!

– Возле Карачеева... а-о-о-у... больно-о-о... Но не там, где основной дачный поселок... километрах в трех... а-о-о-у... там несколько коттеджей в лесу... возле озера... я там... ох-х-х... всего пару раз бывал...

– Еще! Адреса!!

– Все... Клянусь, больше не знаю... ничего...

– Уверен?

Карахан вынес руку с «ТТ» вперед и с трех метров выстрелил Синицыну в голову... Пистолет кашлянул еще дважды... мент дернулся, затем медленно сполз пробитой головой вдоль стены, на которую он раньше пытался опереться лопатками.

Герман бросил ствол в полутораметрового диаметра дыру в перекрытии: там, где-то внизу, где раньше были подвальные помещения, теперь хлюпала вода.

– Посвети, Миша!

Карахан осторожно, чтобы не перепачкаться в крови, перетащил труп к краю той же дыры в перекрытии пола и столкнул тело вниз...

– Все, Миша! По коням! Заводи тачку... про Ивантеевку, думаю, он сказал чистую правду.

«Мицубиси» они оставили в полутора сотнях шагов от того дома, на который им указал мент Синицын.

Как минимум в одном он не соврал: нужная им хата находилась возле магазинчика, который уже закрылся к этому времени, а сам участок окружал деревянный забор, выкрашенный в зеленый цвет, высотой примерно в два метра.