ПЕТРАРКА Перевод А. Ибрагимова Тебя уж нет. Но вновь я вижу образ твой То в небесах ночных, то днем — в листве густой. Вовек духовное не помрачится око. Я погружен во тьму. Но в этой тьме глубокой Еще ясней твоя звезда. И мать и ты — Вы обе на меня глядите с высоты… Где красота твоя блистательная ныне! Лаура! Отзовись! Где ты, в какой пустыне? Люблю тебя. Люблю. Жизнь без любви пуста. Когда волшебное «люблю» твердят уста И разливается по нашим жилам пламя, Мы, смертные, равны с бессмертными богами. Бесценнейший из всех даров любви — навек Ушедших видеть вновь, из-под закрытых век, Их возвращать к себе, томящихся в изгнанье, Чтоб снова вспыхнуло угасшее сиянье. Не правда ли, ты здесь, со мною, как всегда? Глаз отвечает: «Нет», а сердце молвит: «Да». НОВЫЕ ДАЛИ
Перевод А. Ахматовой Гомер поэтом был. И в эти времена Всем миром правила владычица-война. Уверен, в бой стремясь, был каждый юный воин, Что смерти доблестной и славной он достоин. Что боги лучшего тогда могли послать, Чем саван, чтобы Рим в сражениях спасать, Иль гроб прославленный у врат Лакедемона? На подвиг отрок шел за отчие законы, Спеша опередить других идущих в бой, Им угрожавший всем кончиной роковой. Но смерть со славою, как дивный дар, манила, Улисс угадывал за прялкою Ахилла [513], Тот платье девичье, рыча, с себя срывал, И восклицали все: — Пред нами вождь предстал! — Ахилла грозный лик средь рокового боя Стал маской царственной для каждого героя. Был смертоносный меч, как друг, мужчине мил, И коршун яростный над музою кружил, В сражении за ней он следовал повсюду, И пела муза та лишь тел безгласных груду. Тигрица-божество, ты, воплощенье зла, Ты черной тучею над Грецией плыла; В глухом отчаянье ты к небесам взывала, Твердя: — Убей, убей, умри, убей — все мало! — И конь чудовищный ярился под тобой. По ветру волосы — ты врезывалась в бой Героев, и богов могучих, и титанов. Ты зажигала ад в рядах враждебных станов, Герою меч дала, сумела научить, Как Гектора вкруг стен безжалостно влачить [514]. Меж тем как смертное копье еще свистело. И кровь бойца лилась, и остывало тело, И череп урною могильною зиял, И дротик плащ ночной богини разрывал, И черная змея на грудь ее всползала, И битва на Олимп в бессмертный сонм вступала, — Был голос музы той неумолим и строг, И обагряла кровь у губ прекрасный рог. Палатки, башни, дым, изрубленные латы, И стоны раненых, и чей-то шлем пернатый, И вихорь колесниц, и труб военных вой — Все было в стройный гимн превращено тобой. А ныне муза — мир… И стан ее воздушный Объятьем не теснит, сверкая, панцирь душный. Поэт кричит войне: — Умри ты, злая тень! — И манит за собой людей в цветущий день. И из его стихов, везде звучащих звонко, Блестя, слеза падет на розу, на ребенка; Из окрыленных строф звезд возникает рой, И почки на ветвях уже шумят листвой, И все его мечты — как свет зари прекрасной; Поют его уста и ласково и ясно. Напрасно ты грозишь зловещей похвальбой, Ты, злое прошлое. Покончено с тобой! Уже в могиле ты. Известно людям стало: Те козни мерзкие, что ты во мгле сплетала, Истлели; и войны мы больше не хотим; И братьям помогать мы примемся своим, Чтоб подлость искупить, содеянную нами. Свою судьбу творим своими же руками. И вот, изгнанник, я без устали тружусь, Чтоб человек сказал: — Я больше не боюсь. Надежды полон я, не помню мрачной бури. Из сердца вынут страх, и тонет взор в лазури. 10 июня 1850 — 11 февраля 1877 г. 1851. — ВЫБОР Перевод В. Рогова Однажды мне Позор и Смерть предстали вместе Порою сумерек в лесном проклятом месте. Под ветром бурая ерошилась трава. У Смерти мертвый конь шагал едва-едва, Был язвами покрыт смердящий конь Позора. К нам крики воронья неслись над гребнем бора. Позор мне молвил: «Я Утехою зовусь. Держу я к счастью путь. Иди за мной, не трусь. Чертоги, пиршества, попы, шуты, уроды, Смех торжествующий, что сотрясает своды, Мешки с пиастрами, шелк, пурпур королей, Покорных женщин рой, которых нет милей, И парков рай ночной, где звезд всесильны чары. И славы знаменья, победные фанфары, Что Счастье возвестит ликующей трубой, — Тебя все это ждет. Иди же вслед за мной». И я ему в ответ сказал: «Твой конь зловонен». Смерть молвила: «Я — Долг. И путь мой неуклонен К могиле. Бедствия и горе впереди». Я попросил: «Меня с собою посади». И там, где виден бог сквозь мрачную завесу, Мы вместе в темноте скитаемся по лесу. 30 октября 1859 г. ЛЮДИ МИРА — ЛЮДЯМ ВОЙНЫ
Перевод Ю. Корнеева «К вам, кто порабощал несметные народы, К вам, Александры, к вам, охотники Нимроды [515], К вам, Цезарь, Тамерлан, Чингис, Аларих [516], Кир [517], Кто с колыбели нес войну и гибель в мир, К вам, кто к триумфам шел победными шагами И, как апрель луга душистыми цветами, Усеял трупами песок дорог земных, Кто восхищал людей, уничтожая их, — Мы, кто вокруг могил стоит зловещей ратью, Мы, ваши черные, уродливые братья, Монахи, клирики, жрецы, взываем к вам, Послушайте. Увы, и наш заветный храм, И ваш дворец равно рассудком с бою взяты. Мы были, как и вы, всесильными когда-то, И мы, подобно вам, с угрозой на челе, Как ловчий по лесу, блуждая по земле, Во имя господа ослушников карали. Мы, папы, даже вас, царей, подчас смиряли. Аттила, Борджа [518] — вы могуществом равны. Вам — скипетры, а нам панагии даны. За нами — идолы, за вами — легионы. Пускай блистательней горят на вас короны, Но мы опасней вас в смирении своем: Рычите громче вы, а мы быстрей ползем. Смертельней наш укус, чем ваш удар тяжелый. Мы — злоба Боссюэ и фанатизм Лойолы [519]. Наш узкий лоб одет тиарой золотой. Сикст Пятый, Александр Второй, Урбан Восьмой, Дикат, еретиков пытавший без пощады, Сильвестр Второй, Анит, Кайафа [520], Торквемада [521], Чья мрачная душа гордыней налита, Иуда, выпивший кровавый пот Христа, Аутодафе и страх, застенок и темница — Все это мы. На нас пылает багряница, Пурпуровым огнем сжигая жизнь вокруг. Богами, как и вы, казались мы. Но вдруг Нам пасть несытую сдавил намордник узкий: Рукой за глотку нас поймал народ французский, И революции неуязвимый дух, Насмешлив, дерзостен, к укусам нашим глух, Вверг нас, священников, и вас, царей, в оковы, Бесстрашно развенчав и разгромив сурово Вертеп религии и цитадель меча. В тюрьму загнали нас ударами бича, Как укротители, Дантоны и Вольтеры. На нас, кто мир держал в узле войны и веры, Отныне Франция узду надела. Но Через решетчатое узкое окно Мы, братья, вам кричим, что мы полны надежды, Что солнце черное должно взойти, как прежде, Вселенную лучом свирепым осветя; Что прошлое — веков зловещее дитя, — Как воскрешенный труп, из колыбели встанет И с хрипом мстительным опять на землю прянет. Гроб — колыбель его, и ночь — его заря. Уже в зияющих воротах алтаря, Как сумрачный цветок, кадило засверкало. Уже взывает Рим, подняв свое забрало: „Умолкни, человек! Все лжет в юдоли сей!“ И переходит в рык поток его речей. Грядет желанный день, когда, расправив крылья, Личину права вновь с себя сорвет насилье, Нерон и Петр людей двойным ярмом согнут [522], Базар и храм на „ты“ друг друга звать начнут. Ваш трон упрочится, и, как в былые годы, На волю выйдем мы, закрепостив народы. Мы на крестах распнем свободные умы. Все станет догмою, и будем править мы. Войною станет все, — вы будете вождями. Тираны-короли с попами-палачами Железною пятой придавят мир опять. И вновь увидит он, как будут оживать В кошмарах нового жестокости былого. И вновь построим мы из сумрака ночного Тот храм, чтоб Ложь собрать вокруг себя могла б Ошую — цезарей и одесную — пап. Мы постепенно тьму сгущаем над землею, Чтоб, властвуя уже над детскою душою, Когтями цепкими грядущее схватить. Благословляем мы, когда хотим убить. Стекает не елей — густая кровь с кропила. Сутана ваш доспех, воители, затмила. Все сокрушает наш безмерный гром, и с ним Орудий ваших вой, конечно, несравним. Опять забил набат святой и грозной ночи Варфоломеевской. Все ближе он грохочет, И зов его звучит страшней и тяжелей, Чем трубы на войну идущих королей. Вам нас не превзойти ни в ужасах, ни в злобе: Ведь вы — всего лишь меч, а мы — покров на гробе. За вами лишь тела раздавленных лежат, А мы и для живых устраиваем ад. И все ж нерасторжим союз жреца с солдатом; Мы всё себе вернем, сражаясь с вами рядом. Уже засов тюрьмы, где мы заключены, Неслышно приоткрыт рукою Сатаны. На мириады душ мы скоро прыгнем жадно. Мы отвоюем мир». Так, ночью непроглядной, Пока, забыв о всем, мы предаемся снам, Из клетки тигров зов несется в клетку к львам. вернуться …Улисс угадывал за прялкою Ахилла. — По древнегреческому мифу, мать Ахилла, зная о его трагической судьбе, спрятала юношу среди дочерей царя Ликомеда переодетым в женское платье. Но хитрый Одиссей (Улисс) под видом купца проник во дворец, и Ахилл, выбрав среди его товаров не наряды, а меч, выдал себя этим. вернуться …как Гектора вкруг стен безжалостно влачить. — В «Илиаде» рассказывается, как, мстя за своего друга Патрокла, Ахилл убил в сражении троянского героя Гектора и, привязав его тело к своей колеснице, влачил вокруг стен осажденного города. вернуться …к вам, Александры, к вам, охотники Нимроды… — Имеются в виду Александр Македонский (356–323 гг. до н. э.) и легендарный халдейский царь Нимрод — жестокий тиран, упоминаемый в Библии; там он назван «могучим охотником перед господом». вернуться Аларих I (ум. в 410) — вестготский король, разграбивший восточные государства и разоривший Рим. вернуться Кир — персидский царь (558–529 гг. до н. э.), жестокий завоеватель. вернуться Аттила, Борджа — вы могуществом равны. — Борджа, Александр VI, — папа римский (1492–1503), известный своими честолюбивыми устремлениями и многочисленными злодеяниями. вернуться …злоба Боссюэ и фанатизм Лойолы. — Боссюэ Жак-Бенинь (1627–1704) — французский богослов и церковный оратор, причастный к кровавым преследованиям гугенотов; идеолог абсолютизма и католической реакции. Лойола Игнатий (1491–1556) — испанский католик-мракобес, основатель ордена иезуитов. вернуться Кайафа — по евангельскому преданию, иудейский первосвященник, осудивший на смерть Иисуса Христа. вернуться Торквемада Тома (1420–1498) — основатель испанской инквизиции. Гюго изобразил его в своей поздней драме («Торквемада», 1882). вернуться Нерон и Петр людей двойным ярмом согнут… — Речь идет о политическом деспотизме, олицетворенном в Нероне, и о гнете христианской церкви, символом которого является главный католический святой, апостол Петр. |
