* * * «Мне хорошо знаком обычай…» Перевод М. Кудинова Мне хорошо знаком обычай Кричать на всех углах о том, Что есть в небытии величье И думать надо лишь о нем; Обычай прославлять сраженья, Блеск и сверкание клинков, Войну, героев, разрушенья, Мглы опустившийся покров; И восхищаться колесницей, Где колесо одно — Помпей, Другое — Цезарь, что стремится Навстречу участи своей. О, эти битвы при Фарсале И все Нероны всех веков, Нероны, чьи войска взметали Прах мертвецов до облаков! Их прославляют неизменно, О их величии трубя, Хоть все они — морская пена, Что океаном мнит себя. В них продолжают верить слепо, Как верят в блеск и гром фанфар, И в камни пирамид, и в склепы, И в разгоревшийся пожар. Но мне, о мирные аллеи, Но мне, о ветра тихий вздох, Бог певчих птиц куда милее, Чем грозных полководцев бог! Мой ангел, мне под этой сенью, Где нас хранит любовь с тобой, Не бог грозы и исступленья, Влекущий батальоны в бой, Не бог грохочущих орудий И пуль, разящих наугад, Не бог пожаров и безлюдья, А добрый бог милей в сто крат. Он нам любить повелевает И в любящее сердце сам Поэмы первый стих влагает, Даря последний небесам. Его птенцов заботят крылья, Когда взлететь приходит срок, И есть ли зёрна в изобилье У перепелок и сорок. Он для поющего Орфея Мирок, что полон скрытых сил, Мирок, в котором правят феи, В апрельских почках сохранил. Он все предусмотрел заране, Чтобы весной до самых звезд Едва заметное сиянье Лилось из всех поющих гнезд. Взгляни: хоть блещет наша слава Во всем, что создавали мы, И пантеоны величаво Из вековой выходят тьмы; Хоть есть у нас мечи и храмы И свой Хеопс и Вавилон И есть дворцы, мечты и драмы И склепов беспробудный сон, — Так мало б в жизни мы имели, Так был бы наш удел суров, Когда б господь и в самом деле Любви лишил нас и цветов! Шелль, сентябрь 18… * * * «Он так ей говорил: Когда бы мы смогли…»
Перевод М. Кудинова Он так ей говорил: «Когда бы мы смогли, Вдыхая запахи разбуженной земли И словно опьянев от тихого экстаза, Все связи с городом порвать, уехать сразу, Покинув грустный обезумевший Париж, Тогда, неважно где, искать покой и тишь Отправились бы мы вдали от царства злобы, Искать тот уголок, где обрели б мы оба Лужайку и цветы, и скромный дом, и лес, И одиночество, и синеву небес, И песню птицы под окном, и тени сада, И что еще тогда, скажи, нам было б надо?» Июль 18… НАДПИСЬ НА ЭКЗЕМПЛЯРЕ «БОЖЕСТВЕННОЙ КОМЕДИИ» Перевод Бенедикта Лившица Однажды вечером, переходя дорогу, Я встретил путника; он в консульскую тогу, Казалось, был одет; в лучах последних дня Он замер призраком и, бросив на меня Блестящий взор, чья глубь, я чувствовал, бездонна, Сказал мне: — Знаешь ли, я был во время оно Высокой, горизонт заполнившей горой; Затем, преодолев сей пленной жизни строй, По лестнице существ пройдя еще ступень, я Священным дубом стал; в час жертвоприношенья Я шумы странные струил в немую синь; Потом родился львом, мечтал среди пустынь, И ночи сумрачной я слал свой рев из прерий; Теперь — я человек; я — Данте Алигьери. Июль 1843 г. СТАТУЯ Перевод М. Донского Когда клонился Рим к закату своему, Готовясь отойти в небытие, во тьму, Вослед за царствами Востока; Когда он цезарей устал сажать на трон, Когда, пресыщенный, стал равнодушен он Ко всем неистовствам порока; Когда, как древний Тир, он стал богат и слаб И, гордый некогда, простерся, словно раб, Перед распутным властелином; Когда на склоне дней стал евнухом титан, Когда он, золотом, вином и кровью пьян, Сменил Катона Тигеллином [474], — Тогда в сердца людей вселился черный страх, А указующий на небеса монах В пустыню звал сестер и братий. И шли столетия, а обреченный мир Безрадостно справлял свой нечестивый пир Среди стенаний и проклятий. И Похоть, Зависть, Гнев, Гордыня, Алчность, Лень, Чревоугодие, как траурная тень, Окутали земные дали; Семь черных демонов во тьме глухой ночи Парили над землей, и в тучах их мечи, Подобно молниям, сверкали. Один лишь Ювенал [475], суров, неумолим, Восстал как судия и на развратный Рим Обрушил свой глагол железный. Вот статуя его. Взглянул он на Содом — И в ужасе застыл, встав соляным столпом [476]Над разверзающейся бездной. Февраль 1843 г. вернуться …сменил Катона Тигеллином… — Катон — см. прим. к стр. 555. Тигеллин Софроний (I в.) — временщик римского императора Нерона, был участником его оргий, отличался крайней жестокостью; считается виновником пожара в Риме в 64 г. Предчувствуя падение Нерона, изменил ему; приговоренный к смертной казни, покончил жизнь самоубийством в 69 г. вернуться Ювенал Децим Юний (ок. 60 — ок. 140 гг.) — римский поэт, сатирик, со страстью обличавший пороки современного ему общества. вернуться …И в ужасе застыл, встав соляным столпом… — Согласно библейскому сказанию, при истреблении Содома, бог велел ангелам вывести из обреченного города праведника Лота с женой и дочерьми. При этом им запрещено было оборачиваться. Но жена Лота ослушалась, взглянула на Содом и обратилась в соляной столп. |
