Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Ты знаешь, кто теперь там живет? — спросил Цезарь сдавленным от злости голосом.

Тубрук пожал плечами.

— Отдали некоему Антониду, советнику Суллы, или тот заплатил какую-то незначительную часть его стоимости. Его называли псом Суллы за преданность: он очень много получил от своего хозяина.

Юлий медленно сжал руку в кулак:

— Эту проблему я должен решить сегодня после заседания в сенате. Много у этого Антонида солдат?..

Тубрук нахмурился, когда понял, о чем идет речь, потом его губы растянулись в улыбке.

— Несколько человек, охраняющих дом. У него низший ранг, который никому не пришло в голову отнять, и нет связей ни с одним из легионов. У тебя достаточно людей, если все делать быстро.

— Значит, я сделаю это быстро, — ответил Юлий, глядя в сторону поместья. — Моя мать уже проснулась?

— Думаю, да. Аврелия не очень много спит в последнее время, — ответил Тубрук. — Она все так же болеет, но тебе следует знать, что мать сильно ослабела.

Юлий с любовью посмотрел на старого гладиатора, чьи эмоции выдавали его чувства больше, чем он того хотел бы.

— Без тебя она бы не выжила, — заметил он.

Тубрук отвел взгляд, откашлялся, и они пошли назад к поместью.

Обязанности по отношению к Аврелии не были темой, открытой для обсуждения, хотя в последние месяцы они все больше и больше занимали его мысли. Он думал о ней, когда смотрел на Клодию и с удивлением допускал, что у него возникли чувства. Няня ребенка Корнелии была женщиной достойной и дала понять, что разделяет спокойную любовь, которую управляющий испытывал к ней. Однако существовала Аврелия, за которой надо было ухаживать. Тубрук понимал, что не сможет переехать в маленький домик в городе, пока в его жизни остается эта обязанность, даже если им удастся выкупить Клодию из рабства, в чем она, кажется, не сомневалась. Что толку беспокоиться о будущем, думал он, пока они с Юлием направлялись к поместью. Каждый раз его планы шли прахом. Все, что ему остается, — готовиться к скорым переменам…

Около ворот их ждал Октавиан. Цезарь равнодушно посмотрел на него, но с удивлением остановился, когда маленький мальчик низко поклонился ему.

— Кто это?.. — спросил он, поворачиваясь к Тубруку и с изумлением видя, что тот покраснел от смущения.

— Мальчика зовут Октавиан, хозяин. Я обещал, что познакомлю его с тобой, когда придет время, но, как я вижу, он опять проявил нетерпение.

Октавиан слегка побледнел, услышав упрек. Правда, он совершенно не мог ждать, но причина была в том, что мальчик опасался, что управляющий передумал.

— Тубрук присматривает за мной вместо мамы, — радостно сообщил он Юлию. — Я учусь сражаться мечом, скакать на лошадях, и…

Тубрук дернул его за рукав, чтобы остановить поток слов; его смущение росло. Он хотел объяснить Юлию ситуацию позже, а теперь вынужден был рассказывать без всякой подготовки.

— Его привезла Александрия, — сообщил старый гладиатор, подталкивая ребенка в направлении конюшен. — Он ваш дальний родственник со стороны сестры твоего дедушки… Аврелии мальчик, похоже, нравится, но он еще только обучается хорошим манерам.

— А как насчет упражнений с мечом и верховой езды? — поинтересовался Юлий, получая удовольствие от смущения Тубрука.

Видеть управляющего поместьем в волнении оказалось для него в новинку, и он был не прочь немного позабавиться.

Тубрук почесал за ухом и посмотрел на Октавиана, который скрылся в конюшне.

— Это была моя идея. Его обижали в городе подмастерья, и мне хотелось научить мальчика защищать себя. Я хотел это обсудить с тобой, но…

Цезарь засмеялся, от чего выражение лица Тубрука стало еще более смущенным.

— Я никогда раньше не видел, чтобы ты так нервничал, — сказал Юлий. — Мне кажется, ты привязался к молокососу?

Бывший гладиатор пожал плечами. Как это похоже на Октавиана — игнорировать его приказы. Каждый день приходится начинать заново: все уроки и наказания тут же полностью забываются.

— Несмотря на юный возраст, он достаточно храбрый паренек. Иногда Октавиан напоминает мне тебя. Сейчас мы его немного отмыли…

— Я не собираюсь задавать тебе вопросы о том, что ты делал во время моего отсутствия, Тубрук. Если твое мнение устраивало моего отца, оно всегда будет устраивать и меня. Я познакомлюсь как следует с пареньком сегодня вечером, когда вернусь, или завтра. Он немного маловат для сражений на городских задворках, не так ли?

Тубрук кивнул, довольный тем, что Юлий не стал возражать. Его заботила одна мысль: подходящий ли сейчас момент, чтобы сообщить молодому хозяину о том, что у парня есть своя комната в доме и пони в конюшне. Нет, наверное, не стоит.

Все еще улыбаясь, Цезарь вошел в главное здание усадьбы, а Тубрук остался во дворе один. Его внимание привлекло какое-то движение в конюшне, и он вздохнул. Мальчик опять шпионил: скорее всего, беспокоился, что у него отнимут пони — единственная угроза, которая на него действовала.

Юлий тихо сидел в комнате матери и наблюдал, как рабыня готовила масла и румяна, чтобы как-то скрыть ее неважное состояние.

Тот факт, что мать позволила ему увидеть себя без всех этих косметических средств, очень его обеспокоил, как и то, насколько похудевшей и больной она выглядела. Цезарь был потрясен. Сколько раз он обещал себе, что даст понять, как сочувствует матери, и обязательно восстановит то дружеское общение, которое у них было во времена его детства. Момент настал, но Юлий не мог придумать, как начать разговор. Женщина, сидевшая перед зеркалом, была ему совершенно незнакома. Ее щеки стали похожи на темные впадины, пытавшиеся противостоять гриму, который накладывала рабыня, и сквозь светлые краски казались тенью смерти, нависшей над ней. Темные глаза глядели устало и невыразительно, а руки были такие тонкие, что вызвали приступ жалости у Юлия, и сердце его заныло от боли.

По крайней мере Аврелия его узнала. Она со слезами обняла сына, Юлий осторожно ответил на объятие. Ему казалось, что он может сломать ее. Но даже сейчас Аврелия слегка ахнула, когда Цезарь прижал ее к себе, и виновато отодвинулась.

Когда рабыня закончила одевать мать в элегантные одежды, поклонилась и вышла из комнаты, Аврелия повернулась к сыну и выдавила из себя улыбку. Под фальшивым румянцем кожа ее сморщилась, как пергамент.

Юлий пытался справиться с эмоциями. Кабера говорил, что его состояние отличается от того, в котором пребывает мать, и он знал, что она никогда не страдала от раны, которая чуть не убила Цезаря. И все же было что-то общее, хотя пропасть казалась непреодолимой.

— Я… много думал о тебе во время своего отсутствия, — начал Юлий.

Аврелия не ответила, увлекшись разглядыванием своего лица в отполированной бронзе. Длинные тонкие пальцы поочередно дотрагивались до горла, волос, потом женщина нахмурилась.

— Я был ранен в бою и долгое время выздоравливал, — с усилием проговорил Цезарь, — а потом со мной стали происходить странные припадки. Они… напомнили мне о твоей болезни, и я подумал, что следует рассказать тебе об этом. Мне хотелось бы быть лучшим сыном для тебя. Трудно осознать, через что тебе пришлось пройти, но после ранения передо мной словно открылось окно. Мне очень жаль…

Юлий смотрел на дрожащие руки, гладившие его по лицу, пока он говорил. Их движения становились все более и более суетливыми. Его это обеспокоило, и он стал приподниматься с места. Движение привлекло ее внимание.

— Юлий?.. — прошептала Аврелия.

Ее зрачки расширились: женщина словно не видела сына.

— Я здесь, — печально откликнулся он, не понимая, слышит ли она его.

— Мне показалось, ты ушел, — продолжала Аврелия дрожащим голосом.

— Нет, я вернулся, — ответил Цезарь, чувствуя, как защипало глаза.

— С Гаем все в порядке? Он такой своевольный мальчик, — произнесла она, закрывая глаза и опуская голову, как будто пытаясь закрыться от всего мира.

— С ним… все хорошо. Он очень тебя любит, — мягко ответил Юлий, поднимая руку, чтобы вытереть слезы, которые все-таки пролились.

69
{"b":"231347","o":1}