— Это верно.
— Тогда почему же вы не пошли с ними?
— Здесь и мой дом. У меня осталось так мало времени, что не имеет значения, где я буду, когда задрожит планета. Но скажите мне, друг Мориси, оправдало ли себя ваше путешествие?
— Да.
— Что вы видели? Что вы поняли?
— Я видел все, что есть на Медее,— сказал Мориси.— Я не представлял себе, какой кусок вашего мира был нами захвачен.
Увы, мы заполнили лучшее жизненное пространство. А ваш народ никогда не возразил ни единым словом. Вы просто наблюдали за тем, что происходит.
Факс молчал.
— Теперья понимаю,— сказал Мориси.— Вы все время ждали катастрофы. Вы знали, что она произойдет, знали задолго до того, как мы стали подозревать об этом. Как часто она происходила с тех пор, как факсы появились на Медее? Каждые семь тысяч сто шестьдесят лет факсы уходили в горы, а шары уплывали в океан, и все рушилось. А затем выжившие давали новую жизнь тем, кто уже был зачат, и все начиналось снова. Сколько раз в истории факсов это случалось? Вы знали это, когда мы пришли сюда, когда мы всюду ставили наши поселения и они превращались в города, когда мы заставляли вас работать на нас, когда мы смешивали свои гены с вашими и наполняли воздух микроорганизмами, которые облегчали наше существование здесь,— ведь вы уже тогда знали, что все наши деяния конечны. Верно? Это было ваше тайное знание, которым вы утешались, ожидая, когда придет срок. А, Динув? И наконец он настал. Мы ушли, и счастливые молодые факсы ликуют в упоении любви. Я остался единственным из моего рода, не считая нескольких сумасшедших, что носятся в зарослях.
В глазах факса сверкнула искра. Веселья? Понимания? Сострадания? Кто может понять выражение глаз факса?
— Все время,— сказал Мориси,— вы ждали прихода катастрофы. Землетрясения, которое сметет все с лица планеты. Ну что ж, оно уже близко. И я хочу быть здесь, рядом с вами и ждать его прихода. Это мой вклад в ту гармонию, что существует между нами, представителями разных рас. Я буду жертвой, которую принесет человечество. Я должен искупить его вину за все, что мы тут сделали. Вы понимаете меня, Динув? Вас удовлетворяют мои слова?
— Я хотел бы,— медленно сказал факс,— чтобы вы поднялись на борт одного из тех кораблей и вернулись на Землю. Ваша смерть не доставит мне радости.
Мориси кивнул.
— Я вернусь через несколько минут,— сказал он, направляясь к своему коттеджу.
Кубики Нади, Полай Даниел лежали возле экрана. В последний раз он говорил с ними несколько лет назад, но сейчас вставил все три кубика в приемное устройство и включил его. На экране появились три человека, которых он любил больше всех на свете. Они улыбались ему, и Даниел приветствовала его со свойственной ей мягкостью, и Пол подмигнул, а Надя послала ему воздушный поцелуй.
— Осталось немного,— сказал Мориси.— Землетрясение будет сегодня. Я просто хотел попрощаться с вами, вот и все. Я просто хотел сказать, что люблю вас и скоро буду вместе с вами.
— Дан...—сказала Надя.
— Нет. Ничего не говорите. Ведь я знаю, что на самом деле вас здесь нет. Я просто хотел увидеть всех вас еще раз. И сейчас я очень счастлив.
Он отключил кубики и выбросил их из приемного устройства. Экран потемнел. Собрав кубики, он вынес их и тщательно захоронил в сырой влажной земле сада. Факс бесстрастно наблюдал за ним.
— Динув,— позвал Мориси.— Могу ли я задать вам последний вопрос?
— Я слушаю вас, мой друг.
— За все годы, что люди жили на Медее, мы так и не смогли узнать, как вы называете свой собственный мир. Мы пытались выяснить это, но все вы говорили, что это табу, и если даже нам удавалось уговорить одного факса нарушить его, другой называл нам совершенно иное имя — и мы ничего не смогли узнать. Скажите мне, как вы называете ваш мир. Пожалуйста. Мне очень нужно знать.
— Мы называем его Сануном,— сказал старый факс.
— Санун? Правда?
— Правда,— подтвердил Динув.
— Что это значит?
— Ну, это значит просто Мир,— сказал Динув.— А что еще оно должно значить?
— Санун,— сказал Мориси.— Прекрасное имя.
До землетрясения оставалось тридцать минут — плюс или минус еще немного. Масса Арго скрыла солнца. Мориси не заметил их исчезновения. Но теперь он услышал низкий отдаленный гул и почувствовал странное содрогание почвы под ногами, словно в глубинах под ним великан старался встать на ноги, пробуждаясь от забытья. Недалеко в море поднялась и обрушилась на берег чудовищная волна.
— Я думаю, что пришло время,— спокойно сказал Мориси.
Над его головой несколько сияющих шаров качались и подпрыгивали в танце, который казался Мориси пляской триумфа.
Раздался грохот, и мир задрожал в корчах. Через несколько минут на них обрушится вся мощь землетрясения, и грудь планеты, дрожа, поднимется в судорогах и разорвется на части, и море обрушится на берег. На глазах Мориси выступили слезы, но это не были слезы страха. Он попытался улыбнуться.
— Круг завершен, Динув. И на развалинах Медеи поднимется Санун. Теперь это снова ваш мир.
Меж двух миров
© Перевод А. Корженевского
В тот самый момент, когда за дальней стороной пирамиды открылся потрясающий вид на храм Кецалькоатля, Хилгард почувствовал резкий приступ головокружения и покачнулся, словно памятники Теотиуакана вдруг содрогнулись от легкого землетрясения. Прислонившись к ограждению, он ждал, пока пройдет слабость и охватившее его ощущение растерянности. Жара виновата? Высота? Или пришла расплата за вчерашний ужин с огненными приправами? Здесь, в Мексике, туристы быстро привыкают к мысли, что в любой момент можно ждать расстройства желудка. Однако вскоре слабость прошла, причем так же неожиданно, как и накатила. Хилгард с замиранием сердца взглянул на колоссальные лестничные ступени храма. Из массивных каменных блоков, словно морды динозавров, торчали головы пернатых змеев. Тут и там еще сохранились следы фресок полуторатысячелетней давности, украшавших некогда стены храма. Хилгард отснял восемь или девять кадров. Но чтобы по-настоящему, всерьез осматривать это удивительное сооружение, было слишком жарко. Хилгард устал и все еще чувствовал себя немного неуверенно после недавнего приступа. Кроме того, поджимало время: в два часа он договорился с шофером встретиться на центральной стоянке и ехать в Мехико. До двух оставалось совсем немного, а стоянка располагалась по меньшей мере в миле к северу. Дорога туда пролегала по открытой солнцу улице, известной как Дорога мертвых. Припомнив все это, Хилгард пожалел, что не начал свою экскурсию здесь, у потрясающего храма Кецалькоатля, а растратил запас утренней бодрости, ползая по двум огромным пирамидам в дальнем конце археологической зоны.
Но теперь жалеть уже было поздно, и Хилгард торопливо двинулся к стоянке. По пути он остановился только один раз, купил кружку пива, но оно оказалось теплым и противным. В четверть третьего он, запыхавшись и насквозь пропотев, добрался наконец до стоянки. Ни водителя, ни черного побитого такси. Видно, еще не вернулся с ланча, решил Хилгард с облегчением — ему не хотелось чувствовать себя виноватым. Но в то же время он подумал с раздражением: вот еще пример мексиканской пунктуальности. Что ж, теперь есть время сделать несколько снимков Пирамиды Солнца и, может быть...
— Сеньор? Сеньор!
Хилгард обернулся. Из маленького блестящего «фольксвагена» выбрался водитель — не его водитель — и замахал ему рукой.
— Ваша жена, сеньор, будет через несколько минут. Она решила сделать еще снимки с вершины большой пирамиды и просила подождать. Это недолго.
— Я думаю, что вы приняли меня за кого-то другого,— сказал Хилгард.
Водитель посмотрел на него озадаченно.
— Но вы ее муж, сеньор.
— Извините, я вообще ничей не муж.
— Это шутка? Я не понимаю.— На всякий случай водитель неуверенно улыбнулся,— Блондинка. Темные очки. Я вас посадил у отеля «Сенчури», в Зона-Роса, сегодня в десять утра, вы помните? А десять минут назад она сказала мне: «Пусть мой муж немного подождет, я совсем ненадолго. Хочу еще раз снять пирамиды». И...