— Я капитан! — в изумлении воскликнул я.
— Да.
— Как я могу...
— Они будут искать меня. Интеллекты, члены экипажа. Сама мысль о том, что какая-то матрица бродит на свободе, путает их. Они хотят уничтожить меня. Но если их поиски окончатся неудачей, то через какое-то время они забудут обо мне. Подумают, что я сбежала в пространство или еще что-нибудь произошло. И если я вселюсь в тебя, никто меня не найдет.
— На мне лежит ответственность за...
— Пожалуйста,— просила она.— Я могла бы обратиться и к кому-то другому, но чувствую, что ты мне очень близок. Пожалуйста. Пожалуйста.
— Очень близок? Я?
— Ты несчастлив. Ты не можешь найти свое место — ни здесь, ни где-либо еще. Тебе даже труднее, чем мне на Канзасе-четыре. Я ощутила это, едва прикоснувшись к твоему сознанию. Ты новый капитан. И остальные на борту только и делают, что вставляют тебе палки в колеса. Какое тебе дело до них? Спаси меня. У тебя гораздо больше общего со мной, чем с ними. Пожалуйста. Ты ведь не позволишь им просто уничтожить меня? Я так молода. У меня и в мыслях не было причинить кому-то вред. Я лишь хотела добраться до Кул-де-Сака и получить новое тело. Начать жизнь с нуля, в первый раз. Ты поможешь мне?
— С какой стати ты спрашиваешь разрешения? Ты ведь можешь, если захочешь, войти через мой разъем.
— Тот человек умер.
— Он был в отключенном состоянии. Он погиб не потому, что ты вошла в него. От внезапного сильного испуга он начал метаться и разбил свой футляр.
— Все равно,— сказала Вокс.— Против воли «хозяина» я больше не буду ни в кого входить. Скажи, что разрешаешь, или я не войду.
Я молчал.
— Ты поможешь мне? — спросила она.
— Входи,— ответил я.
8
Это было похоже на любое другое подключение: электрохимическая связь двух сознаний через гнездо, имплантированное у основания позвоночника. Так могут сделать два любых человека, желающие установить контакт. С одной разницей — подключения как такового не было. Мы обошлись без этой сложной волынки: сверка полос пропускания и напряжений, подбор преобразователя-адаптера. Вокс просто приспособила свой потенциал к моему. Я на миг ощутил что-то острое — и она уже была во мне.
— Дыши,— сказала она.— Дыши глубоко. Во всю силу легких. Потри руки друг о друга. Дотронься до щеки. Почеши за левым ухом. Пожалуйста. Пожалуйста. Я так давно ничего не чувствовала!
Ее голос звучал так же, как прежде,— реальный и одновременно воображаемый. Он не имел телесной основы, и потому не было напряженности тембра и ощущения, что его создают вибрации голосовых связок. Тем не менее в некоторых существенных аспектах он звучал ясно, твердо и вполне материально — настоящий голос во всех отношениях, кроме одного: он не исходил из чьих-то уст. Полагаю, пока она была снаружи, ей приходилось распространять какую-то часть себя в мою нервную систему, чтобы создавать такой эффект. Теперь в этом необходимости не было, но я по-прежнему воспринимал ее голос, как возникающий где-то вне меня, хотя сейчас она находилась внутри.
Она забросала меня просьбами.
— Выпей воды. Съешь что-нибудь. Можешь похрустеть костяшками пальцев? Давай, ох, пожалуйста! Мне так многое хочется почувствовать. У тебя тут есть музыка? Давай послушаем музыку! Что-нибудь по-настоящему громкое, чтобы оглушало.
Я выполнял все ее желания. Постепенно она угомонилась.
Сам я испытывал странное спокойствие. Не было никаких конкретных проявлений ее присутствия внутри меня — ни особого давления в черепе, ни скольжения вдоль позвоночника. Потоки наших мыслей не смешивались. Вокс никаким образом не могла контролировать мои движения и вообще тело. В этих отношениях наш контакт носил менее интимный характер, чем когда люди соединяются через обычное подключение. Таков, как я вскоре осознал, был ее выбор. Мы вряд ли надолго сможем остаться так тщательно отделенными друг от друга.
— Теперь тебе лучше? — спросил я.
— Я думала, что сойду с ума, если не почувствую хоть что-нибудь.
— Теперь ты почувствовала?
— Да — через тебя. Когда ты к чему-то прикасаешься, как бы прикасаюсь и я.
— Ты же понимаешь, я не смогу прятать тебя долго. Они отстранят меня от командования, если узнают, что я укрываю беглянку. Или сделают что-нибудь похуже.
— Не разговаривай со мной вслух,— сказала она.
— Не понимаю.
— Просто думай. У нас с тобой сейчас общая нервная система.
— Ты можешь читать мои мысли? — по-прежнему вслух спросил я.
— Вообще-то нет. Я не подключена к высшим мозговым центрам. Но я ловлю двигательные, сенсорные сигналы. И могу слышать твои мысли — если ты хочешь, чтобы я их слышала. Примерно так бывает в контакте. Ты бывал с кем-нибудь в контакте?
— Время от времени.
— Тогда ты понимаешь. Просто открой для меня канал. Ты не можешь расхаживать по кораблю, вслух разговаривая с кем-то невидимым. Посылай мне мысль. Это нетрудно.
— Вроде вот этого?
Я отчетливо представил себе некий пакет вербальной информации, скользящий по каналам моего сознания.
— Видишь? У тебя получается!
— Все равно,— сказал я.— Ты не сможешь долго оставаться со мной. Пойми.
Она засмеялась — без сомнений, это был смех, пусть и беззвучный.
— Ты говоришь так серьезно. Спорю, ты до сих пор сам удивляешься, как согласился впустить меня.
— Точно. Скажи, ты действительно рассчитывала, что я соглашусь?
— Конечно. С первого мгновения. По сути ты добрый человек.
— Неужели, Вокс?
— Конечно. Позволь себе быть таким.— Снова безмолвный смех. — Я даже не знаю, как тебя зовут. Подумать только! Я в твоей голове — и не знаю, как тебя зовут.
— Адам.
— Очень милое имя. Земное?
— Древнее земное имя, да. Очень древнее.
— Значит, ты с Земли?
— Нет. Правда, иногда мне кажется, что все мы с Земли.
— Откуда же ты?
— Я не в настроении говорить об этом,— ответил я.
Она задумалась.
— Ты так сильно ненавидишь мир, в котором вырос?
— Пожалуйста, Вокс...
— Конечно, ты его ненавидишь. Как я ненавидела Канзас -четыре. В этом мы похожи, ты и я. И не только в этом. Ты осторожен, я импульсивна, вот и вся разница. Вот почему мы так подходим друг другу. Я рада, что я с тобой, Адам. Ты же не прогонишь меня? Мы принадлежим друг другу. И ты позволишь мне остаться с тобой до Кул-де-Сака. Уверена, ты позволишь.
— Может, позволю, а может, и нет.
Я сам не знал, как поступлю.
— Ох, ты позволишь, Адам. Я уже знаю тебя лучше, чем ты сам знаешь себя.
9
Вот так все начиналось. Я оказался в некоей новой реальности за пределами укоренившегося представления о себе. Это было настолько за гранью моих понятий о приличествующем поведении, что я даже не мог поражаться содеянному. Я впустил ее в себя — вот что я сделал. У меня в голове поселилось чужое существо. Она обратилась ко мне с просьбой, и я впустил ее. Как будто ее безрассудство оказалось заразно. И хотя я не собирайся прятать ее дольше, чем это необходимо, я уже понимал, что не выгоню ее, пока она не окажется в полной безопасности.
Но как я рассчитывал скрыть ее присутствие от всех?
Да, она невидима, но «засечь» ее можно. И все будут искать ее.
Все шестнадцать членов экипажа боялись сбежавшей матрицы, как вампира. И пока она на свободе, они не прекратят поиски. Не только члены экипажа — интеллекты тоже будут выслеживать ее, не из страха, а из целесообразности: им нечего бояться Вокс, но они хотят, чтобы к моменту прибытия на место назначения декларация судна была безупречна.
Экипаж с самого начала не доверял мне. Я был слишком молод, слишком зелен, слишком мягок. Как раз такой человек способен предоставить убежище прячущейся беглянке. Скорей всего, ее вселение в меня будет очевидно для других, хотя я и не понимал пока, отчего. Что касается интеллектов, то они имеют доступ к любым данным, это часть их рутинной деятельности. Возможно, они окажутся в состоянии оценить крошечные психологические изменения, отличия в моих реакциях, или в общей эффективности, или в чем-то еще, что позволит им понять истинное положение дел. Откуда мне знать? Мне придется постоянно держаться настороже — чтобы ничем не выдать присутствие тайного «жильца», поселившегося в моем сознании.