Что-то слегка задевает мозг. Похожее ощущение возникало в процессе обучения в первой жизни Скейна, когда инструкторы объясняли, как развивать его дар. Пальцы осторожно зондируют сознание. «Давай, входи,— мысленно говорит Скейн.— Я открыт». И тут же чувствует связь с существом в яме. Не выраженную словами. Двухсторонний поток неясных образов: картины проникают в мозг и истекают из него. Вселенная расплывается. Скейн больше не знает, где находится центр его эго. Он всегда воспринимал свой мозг как сферу с самим собой в центре, но теперь кажется, что мозг растягивается, принимает эллиптическую форму, а у эллипса нет центра, лишь два фокуса — один в его собственном черепе, а другой — где? — внутри этой мягкой амебы.
Внезапно он видит себя глазами амебы. Большой двуногий с телом на костной основе. Как странно, как нелепо! Тем не менее он страдает. Тем не менее ему нужно помочь. Он ранен. Он сломлен. Мы займемся им со всей нашей любовью. Мы исцелим его. И Скейн чувствует, как что-то растекается по обнаженным складкам и бороздам его мозга. Однако он не может вспомнить, человек он или чужеземец, имеет тело или лишен его. Их личности смешиваются. Он проходит через множество фуг, видит бесчисленные вчера и завтра, все бесформенные и бессодержательные; он не способен осознавать себя и понимать услышанные слова. Это не имеет значения. Все случайно. Все иллюзия. Расслабь узел боли, который ты сам завязал внутри себя. Прими. Прими. Прими. Прими.
Он принимает.
Он расслабляет.
Он сливается.
Он отбрасывает клочки собственного эго, этот тесный экзоскелет, и безмятежно позволяет произвести все необходимые корректировки.
Однако возможность термодинамического уменьшения энтропии в замкнутой системе — не имеет значения, насколько низка вероятность такой ситуации — выявляет дефект определения направления времени с точки зрения энтропии. Если изолированная система случайно проходит через уменьшение энтропии, мы должны сказать, что время «пошло вспять» — если наше определение стрелы времени основывалось на постулате возрастания энтропии. А если определять время, исходя из реального наступления событий и с учетом оценки величин временных отклонений от настоящего, никаких противоречий с феноменом уменьшения энтропии не возникает — он становится просто редкой аномалией среди физических процессов естественного мира.
Поднимается ветер. Летящий наверху песок пятнает серое небо. Скейн выбирается из ямы и ложится на краю, тяжело дыша. Человек с лицом-черепом помогает ему встать.
Эту серию образов Скейн видел согни раз.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает человек с лицом-черепом.
— Странно. Хорошо. Голова такая ясная!
— У вас был контакт?
— О да! Да.
— И?
— Думаю, я исцелился,— удивленно говорит Скейн.— Моя сила вернулась. Прежде я чувствовал себя каким-то... обрубленным. Какая-то мини-версия самого себя. А теперь... А теперь...
Он позволяет щупальцу сознания выскользнуть наружу и коснуться разума человека с лицом-черепом. Однако проникнуть внутрь не может.
— Вы тоже коммуникатор? — потрясенно спрашивает он.
— В каком-то смысле. Я чувствую ваше прикосновение. Вам лучше?
— Гораздо лучше. Гораздо. Гораздо.
— Как я и говорил. Вы получаете второй шанс, Скейн. Ваш дар вернулся. Благодаря нашему другу в этой яме. Им нравится быть полезными.
— Что мне делать? Куда идти?
— Что угодно. Куда угодно. Когда угодно. Вы можете двигаться вдоль временной линии, как пожелаете. Создавать управляемую фугу, так сказать. В конце концов, если время беспорядочно, если не существует жесткой последовательности событий...
— Да.
— Почему бы не выбрать ту последовательность, которая кажется вам самой привлекательной? Зачем цепляться за набор абстракций, доставшийся вам от прежнего «я»? Вы свободный человек, Скейн. Вперед. Радуйтесь. Вернитесь в ваше прошлое. Отредактируйте его. Усовершенствуйте. Ведь все течет, Скейн, все течет. Выберите любой момент, какой предпочитаете.
Скейн проверяет, насколько истинно сказанное человеком с лицом-черепом. Осторожно отступает на три минуты назад и видит себя, выбирающегося из ямы. Ускользает на четыре минуты вперед и видит человека с лицом-черепом, в одиночестве медленно бредущего по берегу. Все течет. Он свободен. Свободен.
— Понимаете, Скейн?
— Теперь да.
Он вырвался из когтей энтропии. Он хозяин времени, а это значит, что он хозяин самому себе. Он может игнорировать иллюзорные силы детерминизма. Внезапно ему становится ясно, что нужно делать. Он отстоит свое право на свободу воли, бросит энтропии вызов на ее площадке. Он покидает текущую временную линию и легко переносится в то, что другие называют «прошлым».
— Свяжись с Ниссенсоном,— приказывает он письменному столу.
Костакис мигает, явно взволнованный.
— Прежде позвольте мне прояснить кое-что для себя. Этот человек увидит все, что есть в моем сознании? Получит доступ ко всем моим секретам?
— Нет. Нет. Я тщательно фильтрую связь. До него дойдет исключительно суть той проблемы, которой он должен заняться. А до вас — исключительно его ответ.
— А если он не найдет ответа?
— Найдет.
— А если он впоследствии использует то, что узнает, в своих интересах? — спрашивает Костакис.
— Он связан обязательствами. Никакого риска. Давайте приступать. Смелее!
Письменный стол сообщает, что Ниссенсон, находящийся на другой стороне земного шара, в Сан-Пауло, готов. Скейн быстро вводит Костакиса в состояние восприятия и разворачивает кресло лицом к слепящему свету своей информационной системы. Вот момент, когда он может прервать осуществление сделки. Снова повернись лицом к Костакису, Скейн. Печально улыбнись и скажи, что связь неосуществима. Верни ему деньги, пусть идет к другому коммуникатору и калечит его разум. И живи себе дальше, здоровый и счастливый. Когда прежде Скейн в своих фугах бесконечное число раз возвращался к той сцене, именно в этот момент он безмолвно и беспомощно призывал себя остановиться. Но сейчас все в его власти, ведь это не фуга, не иллюзия смещения во времени. Он действительно переместился. Он здесь, но знает, что именно должно произойти, и он единственный Скейн, тот самый, действующий Скейн. Вставай. Откажись от контракта.
Он не делает этого. Вот как он игнорирует энтропию. Вот как он разрывает цепь.
Скейн смотрит на крошечные вспышки, искрящиеся и движущиеся: они подхлестывают его дар, усиливают электрические импульсы мозга, пока он не поднимается до энергетического уровня, позволяющего установить связь. Он начинает действовать. Протягивает одно из щупальцев своего сознания и подцепляет Ниссенсона. Другим ловит Костакиса. Подтягивает щупальца друг к другу. Он понимает, что рискует, но убежден, что справится.
Щупальца встречаются.
Из мозга Костакиса течет поток, описывающий метод пересылки материи и проблемы рассеивания луча. Скейн направляет его Ниссенсону, и тот начинает вырабатывать решение. Комбинированная сила двух разумов очень велика, но Скейн искусно отводит избыточный заряд и поддерживает связь, не прикладывая излишних усилий, соединяя Костакиса и Ниссенсона, пока они обсуждают свои технические проблемы. Скейн не вникает в то, каким именно путем их возбужденные сознания устремляются к ответу.
Eсли вы... Да, и потом... Но если... Понимаю, да... Это я могу... И... Может, мне следует... Мне нравится... Это приводит к... Конечно... Неизбежный результат... Такое вообще-то осуществимо? Думаю, да... У вас должно получиться... Я смогу. Да. Я смогу.
— Миллион благодарностей,— говорит Костакис Скейну.— Все оказалось просто, когда мы поняли, с какой стороны подойти к проблеме. Мне ничуть не жаль денег, которые я заплатил вам. Нисколько.
Костакис уходит, сияя от восторга. Скейн с облегчением сообщает письменному столу:
— Я решил позволить себе трехдневный отдых. Подкорректируй все назначения.