Дверь открывает незнакомый человек, который смотрит на Малрини равнодушным взглядом. Все Сулейманы выглядят более или менее одинаково — стройные , смуглые, с орлиным носом и пышными усами; Малрини не может вспомнить, кто перед ним. На виц лет тридцать, похож на всех Сулейманов. В ходе беседы выясняется, что это, кажется, первый Мехмет или его сын Али; значит, он попал к первым Сулейманам, то есть в период правления Василия. Ювелир, однако, его не узнает — очевидно, они еще не встречались. Иначе говоря, перед ним совершенно незнакомый человек. Ну что ж, когда постоянно перемещаешься во времени, возникают различные нестыковки.
Придется как-то выкручиваться. Нужно решать, что делать: рассказать турку все как есть или уйти и попытать счастья в другом, более безопасном месте. Тут как повезет, поскольку всегда есть риск того, что человек решит, что сдать чужака полиции как колдуна выгоднее, чем вести с ним дело. Однако Сулейманы всегда отличались сообразительностью, и Малрини не видит причин не доверять очередному представителю славного семейства.
Итак, он делает глубокий вздох, вежливо говорит «сапам» и переходит на классический греческий:
— Меня зовут Малрини, я приехал из Чикаго и привез сокровища, которые имею честь предложить своему другу и бесценному покровителю Сулейману.
Наступает самый опасный момент. Он внимательно вглядывается в лицо Сулеймана.
Внезапно на лице турка появляется дружеская улыбка; несомненно, он уже начал подсчитывать барыш: для торговца наступает момент истинного удовольствия. Ювелир приглашает его зайти в лавку; внутри темно и пахнет затхлостью, единственное освещение — две внушительного вида восковые свечи. За Малрини в лавку входят Андерсон и Шмидт, который тщательно закрывает дверь на засов. Сулейман щелкает пальцами, и из тени внезапно появляется маленький мальчик лет десяти, который с серьезным видом подает гостям расписную бутыль и четыре небольшие хрустальные чаши, которые ювелир наполняет каким-то желтовато-зеленым напитком.
— Мой покойный отец часто рассказывал о тебе, о Малрини, а ему рассказывал его отец. Я счастлив, что ты вернулся. Я Селим, сын Али.
Если Али уже умер, значит, они попали в последние годы долгого царствования Василия Третьего. Маленький мальчик — это, скорее всего, второй из Мехметов, которого Малрини встретит через двадцать или тридцать лет, когда пересечет «линию» и попадет в эпоху императора Симеона. От этого Малрини делается немного не по себе, поскольку ему известно, что под старость император выжил из ума, превратившись в деспота, и в стране начали происходить весьма неприятные вещи. Да черт с ним! Они не собираются заглядывать в императорский дворец, чтобы попить чайку.
Прежде чем начать переговоры и приступить к торговле, нужно совершить обязательный ритуал, включающий распитие огненного бренди и неспешную беседу на отвлеченные темы. Селим Сулейман вежливо справляется о здоровье правителя страны, откуда прибыл Малрини, и спрашивает, не нарушали ли за последние годы ее границы орды варваров. Малрини отвечает, что с Чикаго все в порядке, а мэр чувствует себя превосходно.
Затем выражает надежду, что доблестная армия императора разгромит всех врагов в тех землях, где в настоящее время проходит военная кампания. Беседа все длится и длится, ей нет конца. Малрини умеет быть терпеливым. С этими людьми спешить нельзя. Наконец Сулейман произносит:
— А теперь покажи мне, что ты привез.
На этот счет у Малрини свой ритуал. Шмидт флегматично развязывает один из мешков и показывает его содержимое; Малрини что-то говорит по-английски Андерсону, и тот начинает раскладывать перед Сулейманом привезенные вещи.
Сначала появляются пять швейцарских армейских ножей. Затем — парочка прекрасных биноклей фирмы «Бош энд Ломб» и три банки кока-колы.
— Хорошо,— говорит Малрини,— держи их так.
Он ждет. Сулейман открывает ящик под столом и достает оттуда чудный охотничий рог из слоновой кости с серебряной отделкой, на которой искусно вырезаны изображения собак, оленей и охотников. Он держит рог на ладони и улыбается.
— Еще две колы,— говорит Малрини.— И три бутылки «Джорджо».
Улыбка Сулеймана становится шире. Но рог он не отдает.
— Две зажигалки,— говорит Малрини.
Но даже этого еще не достаточно. Наступает напряженная тишина.
— Убери один нож и достань шесть шариковых ручек.
Удаление одного ножа означает, что Малрини назвал свою окончательную цену. Сулейман это понимает. Он берет один из биноклей, вертит его в руках, разглядывает стекла. Малрини знает, что бинокли — один из самых популярных товаров в империи, где их называют «волшебными трубками, приближающими предметы, которые далеко».
— Еще один? — говорит Сулейман.
— Вместо двух ножей — согласен.
— Беру,— говорит Сулейман.
Наступает очередь турка. Он протягивает Малрини изумительный кулон, украшенный золотой филигранью с вкраплениями эмали, предлагая полюбоваться изысканным украшением. Тот приказывает Андерсону вынуть из мешка «Шанель № 5», бутылку «Чайвса», еще два бинокля и пакетик швейных игл. Сулейману все это нравится, но и только.
— Добавь еще компас,—командует Малрини.
Сулейман еще ни разу в жизни не видел компаса. Он осторожно трогает гладкое стекло и спрашивает:
— Что это такое?
Малрини показывает на стрелку.
— Она показывает на север. Атеперь повернись к двери. Видишь? Стрелка все равно показывает на север.
Ювелир мгновенно схватывает принцип, как мгновенно понимает и коммерческую цену предмета, столь необходимого для всех моряков. Его глаза загораются, и он говорит:
— Еще один такой, и я согласен.
— Увы,— отвечает Малрини.— Компасы — большая редкость. У меня есть только один.
И делает знак Андерсону убирать вещи в мешок.
Но Сулейман с усмешкой отталкивает руку Малрини, когда тот тянется за компасом.
— Хорошо, мне достаточно только этого,— говорит он.— Забирай кулон.— Затем придвигается к Малрини.— Эта штука, что указывает на север,— волшебная?
— Вовсе нет. Просто действие закона природы.
— Ах, нуда. Конечно. Ты еще привезешь таких?
— В следующий раз,— обещает Малрини.
Они уходят после того, как Сулейман, как полагается после завершения торговой сделки, угощает их чаем со специями. Малрини не любит ограничиваться одной лавкой. Он идет дальше в поисках места, которое, как он помнит, находится где-то на пересечении Багдадской дороги и улицы Воров; там живет торговец драгоценными камнями, но его дома Малрини не находит. Вместо него он видит нечто лучшее — лавку персидского ювелира, золотых дел мастера, где осторожно рассказывает — после изрядной порци и бренди и долгой беседы, — что прибыл по торговым делам из далекой страны. Встретив полное понимание, он обменивает несколько швейцарских ножей, биноклей, флакончиков с духами, бутылку «Джека Дэниелса» и пару роликовых коньков на потрясающее золотое ожерелье с жемчужинами, аметистами и изумрудами. И даже после этого ювелир чувствует некоторую вину за не совсем, с его точки зрения, равноценный обмен и, пока они, как полагаются, пьют чай, предлагает в награду еще пару серег с большими рубинами.
— Приходи ко мне в следующий раз,— настоятельно просит он, — У меня будут еще более красивые вещи, сам увидишь!
— А мы привезем тебе прекрасный секатор,— говорит ему Малрини,— А может быть, еще и швейную машинку, или даже две.
— Буду ждать с нетерпением,— горячо отвечает перс, когда понимает, о чем говорит Малрини,— Я давно мечтаю о таких чудесных вещах!
Его искренняя жадность очевидна, но это хорошо. Малрини всегда рассчитывает на здоровый интерес базарных торговцев и жадность местных аристократов, которым купцы продают товар, купленный у колдунов из какого-то Чикаго,— это помогает ему лишний раз не рисковать собственной головой. Колдовство здесь — тяжкий грех, однако стремление торговцев из всего извлекать выгоду вкупе с неутолимой страстью богатеев к таким экзотическим игрушкам, как швейцарские армейские ножи и зажигалки, заставляет всех закрывать на закон глаза. Ну, почти всех.