– Да за что?… ну, – сволочи вы все. Вот за что, а так что бы конкретно…. – (Ни одной подходящей причины в голову не лезло, поскольку за всю свою сознательную жизнь, (то есть ту, – которую он помнил), он ни одного мага не встречал). Просто в последнее время, – ненавидеть магов стало хорошим тоном, и доброй традицией. Их объявили главным Злом, и сваливали ответственность за все свои несчастья и прегрешения. Но лично Седому, предъявить им было нечего….– Да как это нечего?!?! – оборвал он сам себя. – А как же молния, что угодила мне по темечку, и лишила памяти. Это вам что, – хрен собачий?
– Да вы сволочи, мне в башку свою молнию запустили. Я с тех пор, про прошлую свою жизнь, ни рожна вспомнить не могу, – с гордостью, что может уесть оппонента, сказал Седой.
– Но на твоем теле много шрамов от старых ран, – возразил Старик, – это тоже маги поработали? Или все-таки люди?
– Ну, в основном-то люди, – сказал Седой, про себя подумав, – «Как и когда он в эдакой темноте умудрился мои шрамы разглядеть». – И что с того?
– Но если ты ненавидишь магов, за одну единственную свою рану, то как же ты должен ненавидеть все человечество, за все остальные….
– Ты мне Старик опять пытаешься мозги вкручивать. За те раны, которые мне люди нанесли, тоже на вас магах вина лежит, поскольку делали они это только по вашей указке. – Тут конечно герой наш малость приврал, забыв, что Старик, как и он умеет чувствовать ложь.
– Врешь, – устало и с каким-то снисхождением произнес Старик. – Врешь, потому что та правда которую тебе вложили в голову, куда удобнее и проще, чем правда до которой приходится додумываться самому. Ты так старательно помнишь зло, что забываешь добро, – или это не маги, как минимум трижды спасали твою жизнь?
– Да с чего ты это решил?
– Просто знаю. – Как? – Мне и самому не понятно. Но когда я лечил твои раны, (это был третий раз, когда маги тебя спасли), то разглядел в твоем теле, следы еще как минимум двух подобных вмешательств. Значит маги тебя и раньше лечили.
– Да откуда тебе это знать, если я и сам этого не помню? – произнес обалдевший от такого поворота беседы Седой. Не зная, чему приписать подобное заявление, – бесконечной наглости говорившего, либо его великой крутизне. – А что ты еще про меня вызнал?
– Да не беспокойся. – Ничего такого особенного я про тебя не узнал. Только то что ты солдат со стажем, и много раз был ранен. Но кого этим нынче удивишь? Так что не пугайся.
Да не про испуг дело. Просто, я ведь тоже, вроде как проснулся однажды, и ничего про себя не помню. Так одни обрывки какие-то. Я вот и подумал, может ты надо мной какое-нибудь чудо сотворишь, и я все вспомню.
(Тут Автор, вынужден принести своему читателю, что-то вроде извинения за повторное использования одного и того же, весьма пошлого трюка. Естественно имеется в виду эта самая, воспетая во множестве сериалов, амнезия.
И хоть, один раз я уже доказал, что сей поворот сюжета, вполне уместен не только в тупых любовных сериалах, но и в нашей реально-пацанской, жестокой, кровавой и оттого особенно жизненной саге, но…, присущие мне с детства честность и порядочность тычут мне в глаза своими заскорузлыми пальцами, пытаясь вызвать слезы раскаяния за подобный поворот событий.
Впрочем, – причины этой второй амнезии, – имеют вполне законное, я бы сказал, – клиническое основание, поскольку вызваны…, событиями про которые мы до срока помолчим, дабы сгустить интригу и навести тень на плетень. Для этих же целей, укажу, что это отнюдь не последняя амнезия в нашей повести, их планируется как минимум пятнадцать-двадцать. (У автора, с прошлого раза, когда он вручную переписывал Войну и Мир, остался изрядный запас этих самых амнезий, так как Толстой не догадался наградить ими кого-нибудь из своих героев)).
– Нет, извини друг, – с горькой усмешкой сказал ему Старик. – Но если бы я мог сотворить такое чудо, я бы первым делом сотворил его с собой. Я могу прочитать когда ты врешь, или говоришь правду, я могу исцелить твои телесные раны, и даже превратить то дерьмо, что нам подают в качестве еды, в более менее приемлемую пищу. Но лезть в твой разум, и что-то там делать, это не в моих силах. Извини! – повторил он.
– Вот вечно вы маги так, – прикидываетесь добренькими, а как до дела доходит….., – высказав это, наш герой обиженно замолчал.
И молчал так почти целый час. За этот час он успел многое передумать и прийти к неким решениям. Одно из них, – было, – «Простить Старику его античеловеческую сущность», поскольку просто молчать и пялиться в темноту было невыносимо скучно.
И уже спустя часа два, оба узника немного поспорив и поругавшись, – весело и оживленно болтали. И даже более оживленно, чем допускали грустные и унылые обстоятельства их нынешнего положения.
А может, эти самые обстоятельства, наоборот способствовали оживленности их беседы, ибо, как говорит народная мудрость, – «Перед смертью не надышишься», и не наговоришься, – добавляем мы.
Оба, забыв про осторожность и недоверчивость, (впрочем это больше касалось Седого, поскольку Старик ими особо не отличался), – рассказали друг другу практически всю правду о себе.
Старик в том числе, поведал Седому, как бродил последние годы по земле. Как поначалу порывался помогать людям, леча их, кормя и давая то что они просили. И как те в ответ гнали его и пытались убить разными способами. Но Старик не держал на них за это зла, а скорее жалел. Он просто, со временем, стал стараться скрыть свои способности, помогая только в самом крайнем случае.
А еще, он рассказал, как люди Ярла выкрали его из какого-то села, – «Тут, неподалеку». А Ярл, прослышав про то что он Маг, – пытался под пытками выведать у него какие-то там магические тайны. Но Старик ничего не смог ему рассказать, поскольку просто не знал, как он совершает то что другие, называют чудесами, – «Понимаешь Седой, – виновато сказал он, – стоит только об этом задумываться, как перестают получаться даже самые простые вещи».
А Седой в ответ признался, что он и был одним из тех, кто его из этого села выкрал.
Оба посмеялись над этим совпадением. А Старик сказал, – «Что на Седого, он не держит никакого зла».
Так и провели они следующие два дня, рассуждая о жизни, спя и потребляя то, что побывав в руках Старика превращалось во вполне приличную жратву.
Как ни странно. Но жизнь их, можно сказать, устоялась, пришла в определенную колею. Они успели привыкнуть к своему тюремному режиму. И поэтому были несколько удивленны и заинтригованы, когда он, внезапно нарушился.
ВОЖДЬ
За последующие четыре месяца, Армии пришлось доказать что она достойна своего названия. Если Ярл, своим хитроумным, хоть и не совсем понятным маневром, пытался как-то ее ослабить, – то это ему явно не удалось.
В двух серьезных сражениях, и в бесчисленном количестве мелких стычек и схваток, бойцы и командиры Вождя доказали что они не только не слабее, но иногда и значительно превосходят войско Ярла, как в военной выучке, так и в боевом духе.
Конечно, пришлось нелегко, и огромные потери понесли обе стороны, но почти в каждом столкновении, Армия и ее Вождь, хоть немного, но выигрывали.
Самое главное, – Ярл, не смог разделить Армию и ее Вождя. Предпринятое Соколом отступление от Большого Порта, могло бы войти в учебники по военной тактике и стратегии, если бы таковые тогда писались. Он не только спутал планы противника, не позволив себя окружить, но и смог отступая, нанести существенный урон его войскам.
У основной части Армии, дела поначалу шли похуже. Войска Ярла смогли застать ее врасплох. Особенно пострадали союзники Армии, не отличавшиеся столь высокой боевой подготовкой, и моральным духом, присущих людям Вождя.
Да и Одноухий, с Большим Шишкой и Безопасностью, первое время пребывали в некоторой растерянности. Но потом к ним вернулся Вождь, и дело пошло на лад.
Соединившись с основными силами Армии он, в стремительном марше, рванул навстречу войску одного из союзников Ярла. Вождь, Одноухий и Большая Шишка, почти загнали своих солдат преодолевая за день, по два поприща, и неожиданно появившись перед не ожидавшими их так рано врагами, полностью разгромили практически равное по численности войско. При этом Армия Вождя понесла настолько минимальные потери, что многим это показалось просто чудом. После этой победы количество союзников Армии резко увеличилось, а значит у Ярла их стало меньше.