— Ну вот, теперь легче, — произнес через несколько минут Джекоб. Он обмотал вокруг пояса полотенце и плюхнулся в соседнее кресло. Флоренс решала, стоит ли ему напомнить, что теперь его очередь делиться своими тайнами. Она сбросила перед ним все свои маски — все, кроме одной, поправилась Флоренс, подумав о том, что скоро должна будет спокойно и собранно признаться ему в любви, — и ожидала от него ответной откровенности.

Она совсем уж собралась заговорить, но Джекоб вдруг закрыл глаза и, откинувшись в кресле, потер ладонями лицо.

Флоренс засомневалась. Уместно ли сейчас подвергать его допросу? Он только что узнал о том, что мог стать отцом, а подобный факт усвоить нелегко. Она за десять лет приспособилась к своим переживаниям, нужно и ему дать время привести в порядок чувства.

— Пойду-ка я оденусь, — заявила Флоренс, поднимаясь с кресла. — Хочешь еще чаю? — Кутаясь в полотенце, она глянула на свою чашку, потом на чашку Джекоба: оказывается, занятые своими мыслями, они не отпили ни капли.

— Нет, спасибо. — Джекоб отнял от лица руки и посмотрел на Флоренс. В его лице сквозила какая-то странная обреченность, может быть ностальгия, тоска по прошлому, которого никогда не существовало. Это чувство было ей знакомо. Она тоже жалела о несостоявшихся десяти годах счастья с Джекобом и его ребенком.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Джекоб? — спросила Флоренс, вновь заметив растерянность на его лице.

— Да, в целом… — Его губы дрогнули в кривой горестной усмешке. — Даже не знаю… Просто не дает покоя мысль, что у нас все могло бы сложиться иначе. — Он встал.

— Я тоже об этом думаю, — тихо сказала она. Ложная ностальгия захлестнула все ее существо, и она, подхваченная волной горькой радости, не раздумывая кинулась к Джекобу.

Упиваясь его страстным поцелуем, нежась в тепле мужских объятий, Флоренс едва ли сознавала, что полотенца сползли на пол к их ногам, и тем не менее в голове царила полная ясность, мысль работала четко. Сумеют ли они наверстать упущенное? Претворить в реальность то, что было назначено им судьбой еще десять лет назад? Смогут ли начать свой новый путь как единомышленники, а не как враги?

Ладони Джекоба ласкали ее все настойчивее, его разгоряченное тело все требовательнее возвещало о своих нуждах, с каждым мгновением все сильнее распаляя в ней ответное желание. Вопросы в конце концов угасли, и возобладали природные инстинкты. Ее пальцы поглаживали, бороздили, ощупывали его тело, язык сцепился с его языком в восхитительной чувственной схватке. Флоренс уже собралась перехватить инициативу и повести его наверх, в спальню, но тут ее сознание зафиксировало посторонние звуки.

Сначала послышался глухой рокот мощного мотора, потом все стихло, но в следующее мгновение раздались тяжелые шаги и стук в дверь.

— Не открывай! — рявкнул Джекоб, крепче прижимая ее к себе и лишний раз давая понять, насколько несвоевременно вмешательство незваного гостя. Флоренс готова была подчиниться, но резкий настойчивый стук не прекращался.

— Придется открыть, — сказала она, неохотно высвобождаясь из его объятий. — Наш визитер, кто бы он ни был, может заглянуть в окно, чтобы проверить, есть кто-нибудь в доме или нет! — Поглощенные друг другом, они даже не подумали о том, чтобы задернуть шторы.

Джекоб живо накинул на нее свой халат, а сам схватил первое подвернувшееся под руку полотенце и быстро намотал вокруг пояса.

— Я открою, — коротко бросил он, решительно отводя ее подальше от двери и от глаз нежданного посетителя.

Флоренс напрягала слух, пытаясь уловить подробности переговоров двух мужских голосов, один из которых принадлежал Джекобу, и пришла к выводу, что их покой нарушил почтовый курьер, прибывший на мотоцикле. Джекоба попросили расписаться, вручили пакет, потом послышался топот удалявшихся по тропинке шагов, вновь взревел мотор. С затаенным дыханием Флоренс ждала возвращения Джекоба.

Секунды текли и текли. Что случилось? Она порывалась броситься на крыльцо и узнать, почему он не возвращается, но страх пригвоздил ноги к полу. Должно быть, произошло что-то ужасное, если потребовалось гнать в такую глушь курьера. Что-то очень серьезное и тревожное, о чем следовало безотлагательно оповестить ее или Джекоба, хоть они в настоящий момент и были отрезаны от современных средств связи.

— Джекоб? — Не выдержав, она подошла к двери. Он стоял на крыльце, внимательно изучая содержание письма, написанного на двух листах; в лице смятение и горечь. Казалось, он едва держится на ногах. — Джекоб, что случилось? Надеюсь, ничего ужасного? — Перед глазами Флоренс на мгновение мелькнуло красивое лицо Мириель Брейдвуд.

Джекоб выпрямился и, скомкав письмо, повернулся к ней. Он улыбнулся — сначала нервно и неуверенно, потом во весь рот.

— Нет, ничего. — Все еще сжимая в кулаке скомканное письмо, он прошел в коттедж. — Но мне придется вернуться в Лондон, сегодня же.

Почему?

И опять перед глазами закачалось лицо Мириель, однако спрашивать Флоренс ни о чем не стала. Из боязни. Она ненавидела себя за свой страх, но не хотела лишний раз думать о партнерше по фильму и бывшей любовнице Джекоба, пока в этом не было необходимости, потому что подобные мысли служили напоминанием об эфемерности ее счастья. Все, что происходило в коттедже, было не более чем иллюзия, краткий эпизод в ее жизни, красивая греза.

— А, понятно, — протянула она. Джекоб отвечал ей удивленным взглядом. Очевидно, он приготовился парировать град вопросов и возражений. Флоренс испытала смутное удовлетворение оттого, что ей еще раз удалось спутать его планы.

— Прости. — Он шагнул вперед и резким раздраженным движением запустил скомканные листы в сторону печки. — Я нужен там…

— У "Возлюбленной Немезиды" возникли проблемы? — осторожно поинтересовалась Флоренс, все же не сдержав любопытства. Правда, она постаралась придать голосу беспечность, чтобы Джекоб не заподозрил, будто она обижена.

— Можно сказать, что так, — медленно произнес он. Флоренс вдруг увидела, что он по-прежнему направляется к ней и все так же широко улыбается, но с каким-то непонятным сожалением. Когда он притянул ее к себе, она была в полном замешательстве.

— Нам же надо… — Джекоб не дал ей договорить. Он смял ее губы и страстным сердитым поцелуем вытеснил из головы все мысли о Лондоне, телевидении, актрисах и любовницах.

— Но, Джекоб! — выдохнула она, когда он на секунду оторвался от ее лица и лихорадочно прижался губами к шее.

— Прошу тебя, Флоренс! — прошептал он, крепче прижимая ее к своему возбужденному телу. — Мы должны быть вместе! Неужели не понимаешь? Должны!

Флоренс ничего не понимала. Голова шла кругом, сознание затуманилось. Даже если бы Джекоб говорил сейчас что-то разумное, она все равно не сумела бы постичь смысл его слов. Она знала только, что Джекоб прав: они должны исполнить свое предназначение, то, что было им изначально предначертано.

Словно в дурмане, в лихорадочном жару, она позволила Джекобу подхватить ее на руки и отнести наверх. Свое полотенце он потерял где-то по пути и, когда они добрались до спальни, стал немедленно стягивать с ее плеч халат, потом толкнул на постель и вновь принялся целовать. Через несколько секунд они слились в тесной близости.

На этот раз в их ласках не было исступления животной страсти, с какой они предавались любви на солнечной поляне. И, хотя Джекоб овладел ею немедленно, его движения были ритмичны, размеренны, преисполнены томления и неги, позволяя обоим смаковать, впитывать каждое мгновение, каждый оттенок прикосновений и изгибов их тел. К тому моменту, когда он довел ее до оргазма, Флоренс уже всхлипывала от восторга. Все существо обволокла щемящая грусть. Они танцевали танец любви так, словно прощались навсегда…

Будучи человеком, который по роду своей профессии привык имитировать чувства — а порой и бесчувствие, — Джекоб теперь пребывал в шоке от переизбытка подлинных чувств. В одно ошеломляющее мгновение на него навалилось все, что только дано пережить живому существу. Рассудок и сердце разрывались, не в состоянии воспринять эмоциональный хаос, лишивший его способности контролировать свои действия и поступки. Собственное бессилие вселяло в него ужас. Любовь к Флоренс была единственной истиной, не вызывавшей у него сомнения, и сейчас, пытаясь найти точку опоры, он обратил на нее свой взор.