Вовеки не смеет к царице в жилище

Войти оскверненный остатками пищи.

Погрязший в пороке ее не увидит:

Жена благонравная к гостю не выйдет».

Услышав ответ непреклонный и строгий,

Уттанка воскликнул: «Я вспомнил: в дороге

Я пищи отведал, но так утомился,

Что после еды второпях я умылся».

Ответствовал Паушья: «В том-то и дело!

Лица омовенье, а также и тела,

Нельзя совершать на ходу или стоя,

Когда ты не хочешь лишаться покоя!»

Греха своего ученик устыдился,

Уселся, лицом на восток обратился,

Он вымыл лицо свое, руки и ноги,

Омылся от скверны, от пыли дороги,

Затем, приближаясь к желанному благу,

По грудь погрузился в беззвучную влагу,

Испил ее трижды в предчувствии жажды,

Лицо свое чистое вытер он дважды,

В покои вошел и увидел: царица

Спокойно сидит, от него не таится.

Тогда поднялась она гостю навстречу,

Уттанку приветствуя нежною речью:

«Входи, господин. Говори: что ты просишь?»

«Те серьги прошу я, которые носишь:

Хочу, если ты не жалеешь утраты,

Отдать их учителю в качестве платы».

Был юноша чист, и прекрасен, и строен.

Решила царица: «Он дара достоин.

Заслужена юношей радость большая!»

Сняла она серьги, сказала, вручая:

«Змей Такшака жаждет их, злобный, могучий.

Ты будь осторожен и спрячь их получше».

Ответствовал гость: «Будь покойна, царица,

Змей Такшака биться со мной побоится!»

Взяв серьги, обратно пошел он без страха.

Вдали он увидел святого монаха.

Едва лишь возникнув, терялся он сразу,

То зримый очам, то невидимый глазу.

Вдруг встретился юноша с бурным потоком.

Он серьги оставил на камне широком,

Пошел он к воде, чтобы сделаться чище,

А странник подкрался, приблизился нищий,

Он серьги схватил - и умчался, но скоро

Хозяин поймал двоедушного вора.

Тут выскользнул нищий монах, изогнулся

И Такшакой-змеем тотчас обернулся.

Проворно вошел он в отверстье долины,

В ту область, где род обитает змеиный.

В отверстье, прорытое алчным злодеем,

Спустился и юноша следом за змеем.

За Такшакой долго блуждал он во прахе.

Возникли пред ним две чудесные пряхи.

Сидели и пряли, и снова, и снова

Сливались в станке и уток и основа,

И черные нити и белые нити

Сплетались единою тканью событий.

Шесть мальчиков около женщин сидели,

Они колесо непрерывно вертели.

И мужа увидел он с пряхами рядом,

С челом необычным, с пронзительным взглядом.

Стоял возле мужа, источника власти,

Огромный скакун дымно-огненной масти.

Уттанка приблизился, плечи расправил,

И всех он такими стихами восславил:

«Хвала и привет шестерым юнолицым,

Привет колесу и двенадцати спицам!

О женщины-пряхи, пребудьте в почете,

Я вижу, что ткань вы все время прядете,

При этом миры, существа создавая,

И ткань ваша движется вечно живая!

Хвала и тому, чье лицо мне знакомо,

Хранителю мира, властителю грома!

Хвала: ты душой обладаешь великой,

Ты сделался трех мирозданий владыкой -

Подземной, земной и заоблачной шири,

Ты отпрыском вод почитаешься в мире.

Воссев на копя, ты его возвеличил.

Ты грозен, ты правду и ложь разграничил!»

Ответствовал муж: «Я доволен тобою.

Доволен я также твоею хвалою.

Какой же ты ждешь от меня благостыни?»

«Да будут мне змеи подвластны отныне!»

«Ты видишь коня? На него посильнее

Подуй - и тогда испугаются змеи».

Тут начал он дуть на коня до отказу.

Дым, смешанный с пламенем, вырвался сразу

Из пасти коня, из раздутого тела.

Змеиное племя, дрожа, зашипело,

Кругами виясь, заметалось в испуге,

Окурены были вельможи и слуги.

Змей Такшака выполз, охваченный страхом,

Окутанный дымом, осыпанный прахом.

Казалось, что змея трясла лихоманка,

Взмолился он: «Серьги возьми же, Уттанка!»

Уттанка, вернув себе дар драгоценный,

Подумал: «Сегодня ведь праздник священный,

Конец наступает мне данного срока,

А я нахожусь от хозяйки далёко!»

Утешил подвижника муж величавый:

«На этом коне из змеиной державы

Домчишься ты мигом, достигнешь ты цели.

Ступай же к супруге святого отселе».

Уттанка вскочил на коня огневого,

И конь, словно ветер, понес верхового.

Тот прибыл к хозяйке своей во мгновенье.

Жена мудреца, совершив омовенье,

Причесывать влажные косы уселась.

Ей серьги царицы надеть не терпелось,

Но видя: подвижника нет молодого, -

Сердилась, проклясть нерадивца готова.

Вот прибыл Уттанка со скоростью птицы,

Вошел к ней и подал ей серьги царицы.

Сказала в ответ госпожа: «Мне приятно,

Что вовремя ты возвратился обратно.

О сын мой, тебя собиралась проклясть я,

Но, славный, ты сделался спутником счастья!»

К наставнику также пришел он с приветом.

Тот молвил: «Я ждал тебя, сын мой, с рассветом.

Скажи, по какой задержался причине?»

Сказал ученик: «Я спешил по долине

И Такшаку встретил. Он, полон коварства,

Завел меня в пропасть, в змеиное царство.

В такие завел меня дальние дали,

Где пряхи, две женщины дивные, пряли,

Их белые нити, их черные нити

Сплетались единою тканью событий.

Учитель, ты многое видел на свете,

Скажи мне, кто дивные женщины эти?

Шесть мальчиков около женщин сидели,

Они колесо непрерывно вертели.

Вращаясь, мелькала за спицею спица.

Их было двенадцать, я мог убедиться.