Внезапно он насторожился:
— Что-то изменилось. Лес сегодня не такой, как вчера.
— Вряд ли наш враг — лес, достопочтенный, — возразил сержант. — Скорее всего, мы потеряли наших товарищей случайно.
— У нас нет веских доводов в пользу того или другого предположения, — заявил граф. — В любом случае, необходимо принять дополнительные меры предосторожности. — Он перевел взгляд на людей.
Флинкс постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Посмотрев на Тил, он утвердился в своей догадке. Еще до появления а-аннов он ждал помощи от фуркотов, однако они почему-то мешкали. А минувшей ночью он снова уловил их чувства. И еще он заметил два эмоциональных всплеска, один за другим, — когда погибали часовые. То, что они не были людьми, значения не имело. Доступный Флинксу эмоциональный спектр не зависел от расовой принадлежности.
Кроме того, смерть всегда имеет свой собственный, ни на что не похожий эмоциональный рисунок.
А-анны ничего не знали о фуркотах, и Флинкс не собирался просвещать их на этот счет. Однако его занимал вопрос, что осталось бы от самоуверенности графа Каа-вакса, если бы он узнал, что ночью в лагерь наведались не безмозглые ночные хищники, а разумные симбионты. Спасение еще не пришло, но сейчас Флинкс чувствовал себя увереннее. Главное — не показывать этого. Нужно предупредить Тил, чтобы ночью была настороже. С точки зрения Каавакса, опасность угрожает людям в той же степени, что и а-аннам. Значит, нужно вести себя соответственно. Иначе у него могут возникнуть подозрения, не сулящие пленникам ничего хорошего.
Пока граф опасается только диких хищников, но он отнюдь не глуп. Интересно, каков предел этого здравомыслия, подумал Флинкс? Не мешало бы выяснить.
— У тебя осталось пятеро солдат, уважаемый граф. Может, стоит признать, что дельце не выгорело, и отпустить нас? Насколько я знаю а-аннов, тебе нелегко принять такое решение. Но существуют же прецеденты.
— Однако я не увеличу их числа, — тут же ответил Каавакс. — Пока я жив и способен держать оружие, мы с тобой продолжим путь вместе.
Ничего другого Флинкс от а-аннского дворянина и не ожидал, но попытаться стоило. Что ж, юноша хотел не только обрести свободу, но и предотвратить гибель оставшихся а-аннов. Теперь совесть Флинкса чиста и граф должен пенять на себя.
— В путь, — распорядился граф.
Сержант сделал жест согласия третьей степени и свистом поднял солдат. Двое встали впереди, двое сзади, и заметно сократившийся отряд зашагал по ветви.
Флинкс то и дело поглядывал на сержанта, который взялся нести мешок с Пип, чтобы в опасный момент ничто не отвлекало рядовых. Летучий змей может выдержать без еды несколько суток, но его уже пора кормить, иначе он быстро начнет терять силы. Существовало и другое решение проблемы — выпустить его из мешка.
Пока Пип экономила энергию — аласпинский карликовый дракон умел это делать, иначе бы он не выдержал и дня без пищи из-за своего феноменального метаболизма. По крайней мере, сейчас ему не приходилось тратить энергию на полет.
Пленники и их конвоиры прошагали около часа, когда один солдат вдруг засвистел-заскрежетал и открыл ураганный огонь по зарослям, рубя ветки и лианы, сшибая плоды и цветы и разнося в клочья все, что двигалось.
Захлестнутый волной безумия, маниакально сверкая глазами, он со сверхъестественной ловкостью перепрыгивал с ветви на ветвь, заглядывал во все дупла и трещины. Стрельба прекратилась только когда в магазине ружья кончились заряды. Не обращая внимания на призывы других солдат и команды разъяренного сержанта, он перезарядил ружье и возобновил оргию бессмысленного разрушения.
— Рядовой Хосрессаш, немедленно вернись в строй! — беспомощно взывал сержант. — Во имя Империи!
Тщетно. Обезумевший Хосрессаш продолжал крушить все, что казалось враждебным его воспаленному мозгу.
Пока а-анны пытались усмирить взбесившегося товарища, Флинкс прошептал Тил:
— Еще на одного меньше. Если и это не убедит Каа-вакса, то… Эй, что с тобой?
Тил не ответила, в ее эмоциях преобладал животный страх. Призвав на помощь свой Дар, Флинкс не почувствовал присутствия фуркотов. Видимо, они ушли далеко вперед или сильно отстали.
А может, что-то спугнуло их.
Он подумал о Мумадиме, храбром не по годам, о Саалахане, непоколебимом как скала. Интересно, что же могло напугать их? И тут он сообразил.
Может быть, ополоумевший рядовой стрелял вовсе не в «молоко».
Сержант продолжал выкрикивать замысловатые проклятия. Не обращая на него внимания, сумасшедший проделал в завесе из переплетенных ветвей дыру, пригнулся и бросился в нее.
В то же мгновенье над ним развернулось в падении нечто похожее издали на пожарную кишку и туго обвило солдата. Дикий крик Хосрессаша оборвался, когда кольца разрезали несчастного на десяток ломтей. Кровь брызнула во все стороны. Поражала не только свирепость и сила неведомой твари, но и ее потрясающая быстрота. У бедняги Хосрессаша не было ни единого шанса. Какой же силой должны обладать эти кольца, чтобы в мгновенье ока искромсать тело взрослого а-анна?
Держась за ветку четырьмя многосуставчатыми ногами, сверху на свою жертву взирал почти сливающийся с фоном зверь. Даже когда Тил, словно очнувшись, показала на него Флинксу, юноше понадобилось напрячь глаза, чтобы разглядеть хищника. Подхваченные смертоносным хвостом, куски тела Хосрессаша медленно поднимались вверх. Рука рядового сжимала изуродованное чудовищной силой ружье.
Два щупальца, подлиннее и потоньше «пожарной кишки», каждое заканчивалось блестящим когтем. Один коготь пробил череп солдата точно между глаз, другой вонзился в спину. Теперь Флинкс отчетливо разглядел три ярких кроваво-красных глаза, рассматривающих добычу.
Один из товарищей убитого солдата опустился на колени, тщательно прицелился и начал поливать зверя огнем. Сержант велел ему прекратить, но тот не подчинился. Выругавшись, сержант вскинул свое оружие и тоже открыл огонь. Почти сразу к ним присоединились остальные а-анны.
Несколько выстрелов угодили в цель, и зверь испустил хриплый рев. Его тело задергалось, ноги отпустили ветку. Угрожающе рыча, он скользнул вниз и попытался спрятаться в густых зарослях, унося с собой голову и торс незадачливого Хосрессаша.
Точный выстрел сержанта угодил ему в висок. Чудовище содрогнулось и отпустило лиану, за которую успело схватиться. Зверь пролетел метров десять, наткнулся на толстый сук, отскочил от него и упал в куст, покрытый широкими листьями.
Когда солдаты добрались до зловонного тела, могучее щупальце все еще сдавливало, агонизируя, останки их товарища. Сержант подошел поближе, тщательно осмотрел чудовище и вернулся к графу Кааваксу с докладом.
— Хосрессаш принял страшную смерть, достопочтенный. — Он обернулся и посмотрел на мертвого хищника и куски разделанной им добычи. — Солдат как будто угодил под дисковую пилу. Надеюсь, он умер от болевого шока, а не от потери крови или удушья.
Граф Каавакс окинул взглядом остатки своего отборного войска. Сказанное Флинксом не давало ему покоя; до стоянки шаттла еще так далеко! Если солдаты будут гибнуть в том же темпе, отряд не пройдет и половину пути.
Что ж, надо сделать так, чтобы за все новые потери отвечал сержант.
— Сержант, в данных обстоятельствах на первый план выходят требования целесообразности. В полевых условиях ты опытнее меня. Хочу послушать, что ты посоветуешь.
Усталый и донельзя обозленный сержант ответил без колебаний:
— Нас теперь всего пятеро, чтобы охранять четверых, да еще отбиваться от хищников. Совершенно ясно, что женщина, — он указал на Тил, — не может спасти нас от беды, на которую мы нарываемся сами, как произошло с Хосрессашем. Нет проку от нее и ночью, поскольку ночью она спит. Отсюда следует, достопочтенный граф, что для нас она бесполезна, как и ее отпрыски. По сути дела, они обуза. Ликвидировав их, мы сможем сосредоточиться на охране человека, за которым, собственно говоря, и прибыла сюда наша многострадальная экспедиция.