Из всех людей я выделяю тебя, ибо я принес тебе весть,

Ты скоро умрешь — пусть другие говорят, что хотят, я не стану кривить душой,

Я прям и безжалостен, но я люблю тебя, — тебе спасения нет.

Нежно кладу на тебя мою правую руку, и ты ощущаешь ее,

Я не говорю ничего, молча приникаю головою к тебе,

Тихо сижу с тобой рядом, я верен тебе,

Я больше для тебя, чем сиделка, больше, чем отец или близкий,

Я отрешаю тебя от всего, оставляю лишь твою душу и тело, ты бессмертен, ты сбросишь оковы,

Труп, который останется после тебя, — это не ты, а навоз.

Нечаянно солнце сверкнуло, где и не ждали его,

Уверенность и душевный покой наполняют тебя, и ты улыбнулся,

Ты забыл, что ты болен, я тоже забыл, что ты болен,

Что́ тебе аптечные склянки, что́ тебе рыдания друзей — я и ты, мы с тобою вдвоем.

Остальные пусть уйдут от тебя, здесь не о чем скорбеть, и сокрушаться,

Не сокрушаться я пришел, а поздравить тебя.

Две лодки с сетями отплыли от берега, стали недвижно,

Десять рыбаков в ожиданье; вот заметили мощный косяк сельдей — невод падает в воду,

Лодки расходятся, каждая своим путем поворачивая по дуге к берегу, загребают неводом рыбу;

Те, кто остался на берегу, невод вытягивают воротом.

А лодки носами уже на земле, в борта их стучатся волны,

Рыбаки, сложа руки, отдыхают в лодках, кое-кто стоит по щиколотку в воде, пружиня на мускулистых ногах,

И на песке, от воды подальше, трепещут и бьются груды поманокской сельди с зелеными пятнышками на спине.

Слушай! Странный трубач, небывалый трубач играет в ночи прихотливые песни,

Незримо паря в воздушной стихии.

Трубач, я слушаю, чутко ловлю твой напев —

То бурный, крутящийся вихрем вокруг меня, надо мною,

То робкий, неясный, гаснущий где-то в пространстве.

Ко мне, о бесплотный! Ты, может быть, дух музыканта

Усопшего, взлеты мечты и восторг озарений

Изведавший в том бытии, которое было

Волной, океаном, вселенною звуков.

Теперь, экстатический дух, ты звонкой трубою

Ничьей души не тревожишь — одну лишь мою,

Лишь для меня играешь ты песню,

Чтоб я передал ее миру.

Труби, трубач, и звонко и внятно, — и буду я слушать,

Пока не отступит и шумный день,

И город, и весь взбудораженный мир

Пред этим широким, свободным и светлым потоком мелодий.

Небесной росою священный покой пролился на меня.

Брожу, как в раю, освеженный прохладою ночи,

Вдыхаю запахи роз, и травы, и влажного ветра,

И песня твоя возносит поникший мой дух — дает мне свободу и силу,

Нежась и плавая на ветровом океане.

Труби, трубач! Воскрешай пред моими очами

Старинные зрелища — мир феодалов.

О, магия музыки! Вот вереницей ожившей

Идут кавалеры и дамы, пируют бароны, поют трубадуры,

И, в искупленье греха, ищут рыцари чашу святого Грааля.

Я вижу турнир — соперники в тяжких доспехах, на статных конях боевых,

Я слышу лязг булата — удары мечей о брони,

Я вижу, как полчищем буйным идут крестоносцы — чу! грохот литавров.

Монахи бредут впереди, вздымая кресты к небесам.

Труби же, трубач! Говори о любви,

О том, что включает весь мир, — и мгновенье и вечность.

Любовь — это пульс бытия, наслажденье и мука,

И сердце мужчины и женщины сердце — во власти любви.

Все в мире связует любовь,

Объемлет и все поглощает любовь.

Я вижу, вокруг меня теснятся бессмертные тени,

Я чувствую пламя, которым согрет весь мир, —

Румянец, и жар, и биенье влюбленных сердец,

И молнии счастья, и вдруг — безмолвие, мрак и желание смерти.

Любовь — это значит весь мир для влюбленных,

Пред ней и пространство и время — ничто.

Любовь — это ночь и день, любовь — это солнце и месяц,

Любовь — это пышный румянец, благоухание жизни.

Нет слов, кроме слов любви, нет мыслей, помимо любви.

Труби, трубач! Заклинай свирепого духа войны!

На зов твой пространство ответило эхом — подобным дальнему грому.

Смотри — идут батальоны! Смотри, как в облаке пыли сверкают штыки!

Я вижу солдат закопченные лица, я вижу вспышки в дыму, я слышу пушечный грохот.

Не только войну, — твоя страшная песня, безумный трубач,

Рождает иные картины:

Разбой на дороге — грабеж, и убийство, и крики о помощи!

В пучине тонет корабль — смятенье, отчаянье, гибель!

Трубач! Я сам, верно, тот инструмент, на котором играешь ты песни,

Ты плавишь мне сердце и мозг, их движешь, влечешь и меняешь.

Внезапно твой смутный напев навеял грусть на меня,

Ты погасил ласкающий светоч — надежду.

Я вижу рабство и гнет, произвол и насилье повсюду,

Безмерный чувствую стыд, ибо народ мой унижен — и этим унижен я сам,

Моими стали страданья — обиды всего человечества, — и жажда мщенья, и скрытая ненависть,

Меня гнетет пораженье — все кончено! Враг торжествует.

(Но исполином встает над руинами Правда, неколебимая до конца!

Решимость и воля — стоять до конца!)