4 Я слышу те оды, симфонии, оперы, Я слышу Вильгельма Телля — то говорит пробужденный, разгневанный грозный народ, Звучат «Гугеноты», «Пророк»и «Роберт-Дьявол»Мейербера, И «Фауст»Гуно, и «Дон-Жуан»Моцарта. Звучит танцевальная музыка всех народов, Вальс (этот изящный ритм, затопляющий, захлестывающий меня блаженством), Болеро под звон гитар и щелканье кастаньет. Я вижу религиозные пляски и старых и новых времен, Я слышу древнюю лиру евреев, Я вижу, идут крестоносцы, вздымая крест к небесам, под воинственный грохот литавров, Я слышу, поют монотонно дервиши, и песнь прерывают безумные возгласы, и, все в неистовом круговерченье, они обращаются к Мекке. Я вижу религиозные пляски экстазом охваченных арабов и персов, А там, в Элевзине, жилище Цереры, я вижу пляску нынешних греков, Я вижу, как плещут их руки, когда изгибается тело, Я слышу ритмичное шарканье пляшущих ног, Я вижу древний неистовый пляс корибантов — жрецов, которые ранят друг друга, Я вижу юношей Рима, бросающих и хватающих дротики под пронзительный звук флажолетов, Вот они падают на колени, вот поднимаются снова. Я слышу, как с мусульманской мечети взывает к творцу муэдзин, Я вижу внутри, в мечети, молящихся (ни проповеди, ни доводов важных, ни слов), Но в странном, благочестивом молчанье — пылают лбы, запрокинуты головы и страстный восторг выражают лица. Я слышу и многострунные арфы египтян, Простые песни нильских гребцов, Священные гимны Небесной империи И нежные звуки китайского кинга [176](и скалы и лес зачарованы) Или под флейту индуса, под звон будоражащей вины [177]— Вакхический клич баядерок [178]. 5 И вот уже Азия, Африка покидают меня — Европа завладевает мной, заполняет мое существо, Под гигантский орган, под оркестр звучит всемирный хор голосов, Могучий Лютера гимн «Eine feste Burg ist unser Gott», «Stabat Mater [179]dolorosa»Россини, И, разливаясь в высоком пространстве собора, где так прекрасны цветные витражи, Ликует страстное «Agnus Dei» [180]или «Gloria in Excelsis». [181] О композиторы! Божественные маэстро! И вы, певцы сладкогласные Старого Света — сопрано! теноры! басы! Вам новый, поющий на Западе бард Почтительно выражает любовь. (Так все ведет к тебе, о душа! Все чувства, все зримое, все предметы — они приводят к тебе, Но в паши дни, мне кажется, звуки идут впереди всего остального.) Я слышу рождественский хор детей в соборе святого Павла Иль под высоким плафоном огромного зала — симфонии, оратории Генделя, Гайдна, Бетховена, И «Сотворенье» [182]меня омывает прибоем божественных волн. Дай удержать мне все звуки (я с напряженьем, в безмерном усилье, кричу), Наполни меня голосами вселенной, Дай мне изведать трепет всего — Природы, бури, воды и ветра — опер и песен — маршей и танцев, Наполни — влей их в меня — я все их жажду вобрать. 6 Ибо я сладко проснулся, И, медля, еще вопрошая музыку сна И вновь обращаясь к тому, что мне снилось — к неистовой буре, Ко всем напевам, к сопрано и тенорам И к быстрым восточным пляскам в религиозном экстазе, К органу, ко всем инструментам, чудесным и разноликим, Ко всем безыскусственным жалобам горя, любви и смерти, Сказал я своей молчаливой, но жадной до впечатлений душе, не в спальне своей, не в постели: «Приди, я нашел для тебя тот ключ, который долго искал, Пойдем освежимся средь жаркого дня, Весело жизнь узнавая, странствуя в мире реальном, Только питаясь и впредь нашей бессмертной мечтой». И больше того сказал я: К счастью, то, что ты слышишь, душа, это не звуки ветра, Не грезы бушующей бури, не хлопанье крыльев морского орла, не скрежет и скрип, Не песни сияющей солнцем Италии, Не мощный орган Германии — не всемирный хор голосов — не сочетанья гармоний — Не свадебные песнопенья — не звуки военных маршей, Не флейты, не арфы, не зов горниста, — Но к новым ритмам, близким тебе, К стихам, пролагающим путь от Жизни к Смерти, смутно дрожащим в ночной полумгле, неуловимым, незапечатленным, К ним мы пойдем среди яркого дня, их мы запишем. Моление Колумба
Перевод Б. Слуцкого. Разбитый, хилый, дряхлый, Выброшенный на дикий остров, далеко-далеко от родины, Двенадцать печальных месяцев, зажатый между крутыми скалами и морем, Больной, изможденный, плечом к плечу со смертью, Бреду вдоль берега, Изливая наболевшую душу. Меня переполняет скорбь! До завтра, может быть, не доживу; Ни отдыхать, о Боже, не могу, ни пить, ни есть, ни спать, Пока не выскажу мою мольбу перед Тобой, Не нагляжусь, не надышусь Тобой, не побеседую с Тобой, Не отчитаюсь снова пред Тобой. Ты ведаешь всю жизнь мою, за годом год, Долгую, исполненную не только благочестием — зиждительным трудом; Ты ведаешь пост и молитвы юности моей, Ты ведаешь задумчивую важность и прозренья зрелости моей, Ты ведаешь и то, что, прежде чем начать, я предался Тебе, Ты ведаешь и то, что позже все обеты исполнял, держался твердо их, Ты ведаешь, ни разу не утратил я ни веры, ни восторга пред Тобой, В оковах, в казематах, в немилости безропотно Все от Тебя приемлющий, как должное, все, что Тобой ниспослано. Все начинания мои посвящены Тебе, Все замыслы и все расчеты задумывались и выполнялись с мыслью о Тебе, По морю плыл, по суше странствовал к Тебе, Желания, намерения, стремления, все мной достигнутое — Тебе. О, я уверен, что они и в самом деле от Тебя — Толчок, горение, несокрушимость воли, Отчетливое внутреннее веление, которое сильнее слов, Послание Небес, нашептываемое даже во сне, — Вот что вело меня вперед. Я с Божьей помощью свершил свой труд, Я высвободил и расчистил древнейшие края земли, заросшие и одичавшие, Я сблизил полушария и неизвестное связал с известным. Конец неведом мне, он весь в Тебе, Велик он будет или жалок, я не знаю, Быть может, он таит в себе необозримые пространства и державы, Быть может, грубый, меры не знающий людской подлесок, мне хорошо известный, Здесь приживется после пересадки, воспрянет, просветится, станет достойным Тебя, Быть может, в самом деле здесь мечи перекуются на орала, Быть может, мертвый крест, безжизненный Европы крест, ростки здесь пустит и расцветет. Еще усилие, пусть этот неживой песок послужит алтарем; За то, что Ты, о Боже, освещал мне жизнь, Тобой ниспосланным лучом, спокойным, тихим, Светил светлее света самого, Невыразимым, несказанным светом, За это, Боже, коленопреклоненно, своим последним словом Я, старый, расслабленный и нищий, благодарю Тебя. Конец мой близок, Тучи уже сомкнулись надо мной, Я сбился с курса, плавание не удалось, Я уступаю корабли Тебе. Руки, все мои мышцы расслаблены, Мой мозг смущен и изможден, Пусть распадутся ветшающие снасти, я от Тебя не отпаду, Прильну к Тебе, о Боже, пускай меня колотят волны, Тебя, Тебя-то я, по крайней мере, знаю. Пророчествую или брежу? Что знаю я о жизни? О себе? Не знаю даже, завершено ли начатое дело. Передо мной, дразня меня, сбивая с толку, стелятся неясные, туманные догадки Про новые, лучшие миры, про их могучие роди́ны. А новые внезапные виденья, что они значат? Чудесно, словно Божьей дланью, мои отверзлись очи, Сквозь небеса и воздух мне улыбается огромный смутный призрак, И по волнам далеким плывут бесчисленные корабли, И гимны на неведомых наречьях приветствуют меня. вернуться Кинг— название старинного китайского ударного музыкального инструмента. вернуться Вина— индийский струнный щипковый инструмент. вернуться Баядера— храмовая танцовщица в Индии. вернуться Stabat mater— католическое песнопение на текст духовного стихотворения XIII в. Начальные слова «Stabat mater dolorosa…» (лат. — «Мать скорбящая стояла…»). вернуться Agnus Dei(лат. — агнец божий) — католическое песнопение, заключительная часть мессы. вернуться Gloria in excelsis(лат. — слава в вышних) — хвалебное песнопение, вторая часть католической мессы. вернуться «Сотворенье»(«Сотворение мира») — оратория И. Гайдна. |
