ИЗ ЦИКЛА «ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ» [153] Пионеры! О пионеры! Перевод К. Чуковского. Дети мои загорелые, Стройно, шагом, друг за другом, приготовьте ваши ружья, С вами ли ваши пистолеты и острые топоры? Пионеры! о пионеры! Дольше мешкать нам нельзя, Нам идти в поход, мои любимые, туда, где бой всего опасней, Мы молодые, мускулистые, и весь мир без нас погибнет, Пионеры! о пионеры! Ты, западная молодежь, Ты неустанная, горячая, полная гордости и дружбы. Ясно вижу я тебя, ты идешь с передовыми, Пионеры! о пионеры! Что же старые народы? Утомились, ослабели, и их урок пришел к концу, там, за дальними морями? Мы их ношу поднимаем, их работу и их урок, Пионеры! о пионеры! Старое осталось сзади, Новый, краше и сильнее, свежий мир, могучий мир, Мы в этот мир ворвемся с боем, в мир похода и труда! Пионеры! о пионеры! Мы бросаемся отрядами По перевалам и над кручами, по дорогам неизведанным, Напролом, в атаку, грудью завоевать и сокрушить. Пионеры! о пионеры! Мы валим древние деревья, Мы запруживаем реки, мы шахтами пронзаем землю, Прерии мы измеряем, мы распахиваем нови, Пионеры! о пионеры! Мы родились в Колорадо, Мы с гигантских горных пиков, мы с сиерр, с плато высоких, Мы из рудников, из рытвин, мы с лесных звериных троп, Пионеры! о пионеры! Из Небраски, из Арканзаса, Мы из штатов серединных, мы с Миссури, в нас кровь заморских наших предков, Мы с товарищами за руку, мы северяне, мы южане, Пионеры! о пионеры! Все смести, снести с пути! О любимые, о милые! Грудь от нежности болит! Я и радуюсь и плачу, от любви я обезумел, Пионеры! о пионеры! С нами знамя, наше знамя, Поднимите наше знамя, многозвездную владычицу, все склонитесь перед нею, Боевая наша матерь, грозная, во всеоружии, ее ничто не сокрушит, Пионеры! о пионеры! Дети мои, оглянитесь. Ради этих миллионов, уходящих в даль столетий, напирающих на нас, Нам невозможно отступить или на миг остановиться, Пионеры! о пионеры! Дальше сжатыми рядами! Убыль мы всегда пополним, мертвых заместят живые, Через бой, через разгром, но вперед, без остановки, Пионеры! о пионеры! Все живые пульсы мира Влиты в наши, бьются с нашими, с западными, заодно, В одиночку или вместе, направляясь неустанно в первые ряды для нас, Пионеры! о пионеры! Многоцветной жизни зрелища, Все видения, все формы, все рабочие в работе, Все моряки и сухопутные, все рабы и господа, Пионеры! о пионеры! Все несчастные влюбленные, Все заключенные в темницах, все неправые и правые, Все веселые, все скорбные, все живые, умирающие Пионеры! о пионеры! Я, моя душа и тело, Мы, удивительное трио, вместе бродим по дороге, Средь теней идем по берегу, и вокруг теснятся призраки, Пионеры! о пионеры! Шар земной летит, кружится, И кругом планеты-сестры, гроздья солнц и планет, Все сверкающие дни, все таинственные ночи, переполненные снами, Пионеры! о пионеры! Это наше и для нас, Расчищаем мы дорогу для зародышей во чреве, Те, что еще не родились, ждут, чтобы идти за нами, Пионеры! о пионеры! И вы, западные женщины! Старые и молодые! Наши матери и жены! Вы идете вместе с нами нераздельными рядами, Пионеры! о пионеры! Вы, будущие менестрели, Затаившиеся в прериях, скоро вы примкнете к нам, нам споете ваши песни. (А певцы былого века лягте в гроб и отдохните, вы свою работу сделали.) Пионеры! о пионеры! Не услады и уюты, Не подушки и не туфли, не ученость, не комфорт, Не постылое богатство, не нужны нам эти дряблости, Пионеры! о пионеры! Что? Обжираются обжоры? Спят толстобрюхие сонливцы? И двери их наглухо закрыты? Все же скудной будет наша пища, и спать мы будем на земле, Пионеры! о пионеры! Что? уже спустилась ночь? А дорога все труднее? и мы устали, приуныли и засыпаем на ходу? Ладно, прилягте, где идете, и отдохните до трубы, Пионеры! о пионеры! Вот она уже трубит! Там, далеко, на заре — слышите, какая звонкая? Ну, скорее по местам — снова в первые ряды, Пионеры! о пионеры! Тебе
Перевод К. Чуковского. Кто бы ты ни был, я боюсь, ты идешь по пути сновидений, И все, в чем ты крепко уверен, уйдет у тебя из-под ног и под руками растает, Даже сейчас, в этот миг, и обличье твое, и твой дом, и одежда твоя, и слова, и дела, и тревоги, и веселья твои, и безумства — все ниспадает с тебя, И тело твое, и душа отныне встают предо мною, Ты предо мною стоишь в стороне от работы, от купли-продажи, от фермы твоей и от лавки, от того, что ты ешь, что ты пьешь, как ты мучаешься и как умираешь. Кто бы ты ни был, я руку тебе на плечо возлагаю, чтобы ты стал моей песней, И я тихо шепчу тебе на ухо: «Многих женщин и многих мужчин я любил, но тебя я люблю больше всех». Долго я мешкал вдали от тебя, долго я был как немой, Мне бы давно поспешить к тебе, Мне бы только о тебе и твердить, тебя одного воспевать. Я покину все, я пойду и создам гимны тебе, Никто не понял тебя, я один понимаю тебя, Никто не был справедлив к тебе, ты и сам не был справедлив к себе, Все находили изъяны в тебе, я один не вижу изъянов в тебе, Все требовали от тебя послушания, я один не требую его от тебя. Я один не ставлю над тобою ни господина, ни бога: над тобою лишь тот, кто таится в тебе самом. Живописцы писали кишащие толпы людей и меж ними одного — посредине, И одна только голова была в золотом ореоле, Я же пишу мириады голов, и все до одной в золотых ореолах, От руки моей льется сиянье, от мужских и от женских голов вечно исходит оно. Сколько песен я мог бы пропеть о твоих величавых и славных делах, Как ты велик, ты не знаешь и сам, проспал ты себя самого, Как будто веки твои опущены были всю жизнь, И все, что ты делал, для тебя обернулось насмешкой. (Твои барыши, и молитвы, и знанья — чем обернулись они?) Но посмешище это — не ты, Там, в глубине, под спудом затаился ты, настоящий. И я вижу тебя там, где никто не увидит тебя, Пусть молчанье, и ночь, и привычные будни, и конторка, и дерзкий твой взгляд скрывают тебя от других и от самого себя, — от меня они не скроют тебя, Бритые щеки, нечистая кожа, бегающий, уклончивый взгляд пусть с толку сбивают других — но меня не собьют, Пошлый наряд, безобразную позу, и пьянство, и жадность, и раннюю смерть — я все отметаю прочь. Ни у кого нет таких дарований, которых бы не было и у тебя Ни такой красоты, ни такой доброты, какие есть у тебя, Ни дерзанья такого, ни терпенья такого, какие есть у тебя. И какие других наслаждения ждут, такие же ждут и тебя. Никому ничего я не дам, если столько же не дам и тебе, Никого, даже бога, я песней моей не прославлю, пока не прославлю тебя. Кто бы ты ни был! иди напролом и требуй! Эта пышность Востока и Запада — безделица рядом с тобой, Эти равнины безмерные и эти реки безбрежные — безмерен, безбрежен и ты, как они, Эти неистовства, бури, стихии, иллюзии смерти — ты тот, кто над ними владыка, Ты по праву владыка над природой, над болью, над страстью, над каждой стихией, над смертью. Путы спадают с лодыжек твоих, и ты видишь, что все хорошо, Стар или молод, мужчина или женщина, грубый, отверженный, низкий, твое основное и главное громко провозглашает себя, Через рожденье и жизнь, через смерть и могилу, — все тут есть, ничего не забыто! — Через гнев, утраты, честолюбье, невежество, скуку твое Я пробивает свой путь. вернуться Ряд стихотворений Уитмена (а также название поэтического цикла «Перелетные птицы») возникли под влиянием Г.-У. Лонгфелло, чье творчество Уитмен очень любил. |
