Сомкнутым строем мы шли Перевод М. Зенкевича. Сомкнутым строем мы шли по неизвестной дороге, Шли через лес густой, глохли шаги в темноте; После тяжелых потерь мм отступали угрюмо; В полночь мы подошли к освещенному тускло зданью На открытом месте в лесу на перекрестке дорог; То был лазарет, разместившийся в старой церкви. Заглянув туда, я увидел то, чего нет на картинах, в поэмах: Темные, мрачные тени в мерцанье свечей и ламп, В пламени красном, в дыму смоляном огромного факела Тела на полу вповалку и на церковных скамьях; У ног моих — солдат, почти мальчик, истекает кровью (раненье в живот); Кое-как я остановил кровотеченье (он побелел, словно лилия); Перед тем как уйти, я снова окинул все взглядом; Санитары, хирурги с ножами, запах крови, эфира, Нагроможденье тел в разных позах, живые и мертвые; Груды, о, груды кровавых тел — даже двор переполнен, На земле, на досках, на носилках, иные в корчах предсмертных; Чей-то стон или вопль, строгий докторский окрик; Блеск стальных инструментов при вспышках факелов (Я и сейчас вижу эти кровавые тела, вдыхаю этот запах); Вдруг я услышал команду: «Стройся, ребята, стройся!» Я простился с юношей — он открыл глаза, слегка улыбнулся, И веки сомкнулись навек, — я ушел в темноту, Шагая сквозь мрак, шагая в шеренге, шагая По неизвестной дороге. Лагерь на рассвете, седом и туманном
Перевод Б. Слуцкого. Лагерь на рассвете, седом и туманном, Когда, проснувшись так рано, я выхожу из своей палатки, Когда бреду по утренней прохладе мимо лазаретной палатки, Три тела я вижу, их вынесли на носилках и оставили без присмотра, Каждое накрыто одеялом, широким коричневатым шерстяным одеялом, Тяжелым и мрачным одеялом, закрывающим все сверху донизу. Из любопытства я задерживаюсь и стою молча, Потом осторожно отворачиваю одеяло с лица того, кто ближе; Кто ты, суровый и мрачный старик, давно поседевший, с запавшими глазами? Кто ты, мой милый товарищ? Потом я иду ко второму — а кто ты, родимый сыночек? Кто ты, милый мальчик, с детской пухлостью щек? Потом — к третьему — лицо ни старика, ни ребенка, очень спокойное, словно из прекрасной желто-белой слоновой кости; Юноша, думаю, что признал тебя, — думаю, что это лицо — лицо самого Христа, Мертвый и богоподобный, брат всем и каждому, он снова лежит здесь. Когда я скитался в Виргинских лесах Перевод М. Зенкевича. Когда я скитался в Виргинских лесах Под музыку листьев, под ногами шуршавших (была уже осень), Я заметил под деревом могилу солдата, Он был ранен смертельно и похоронен при отступленье — я сразу все понял: Полдневный привал, подъем! Надо спешить! И вот надпись Нацарапана на дощечке, прибитой к стволу: «Храбрый, надежный, мой хороший товарищ». Долго я стоял там и думал, а потом побрел дальше. Немало лет протекло с тех пор, немало событий, Но в смене лет, событий, наедине и в толпе, я порой вспоминаю Могилу неизвестного солдата в Виргинских лесах, с надписью краткой: «Храбрый, надежный, мой хороший товарищ». Как штурман Перевод К. Чуковского. Как штурман, что дал себе слово ввести свой корабль в гавань, хотя бы его гнало назад и часто сбивало с пути, Как следопыт, что пробирается вглубь, изнуренный бездорожною далью, Опаленный пустынями, обмороженный снегами, промоченный реками, идущий вперед напролом, пока не доберется до цели, — Так даю себе слово и я сложить для моей страны — услышит ли она или нет — боевую походную песню, Что будет призывом к оружью на многие года и века. Врачеватель ран Перевод М. Зенкевича. 1 Согбенный старик, я иду среди новых лиц, Вспоминая задумчиво прошлое, отвечаю ребятам На их: «Расскажи нам, дед», и внемлющей мне молодежи (Взволнован, ожесточен, я думал забить боевую тревогу, Но пальцы мои разжались, голова поникла, — я снова Стал раненым боль облегчать, над мертвыми молча скорбеть); Скажи о военных годах, об их неистовом гневе, Об их беспримерных героях (иль только одной стороны? Ведь был так же храбр и противник), Так будь же свидетелем вновь — расскажи о двух армиях мощных, О войске стремительном, славном, — поведай о том, что видел, Что врезалось в память тебе. Какие битвы, Победы и пораженья, осады навек ты запомнил? 2 О девушки, юноши, любимые и дорогие. От ваших вопросов опять в памяти прошлое встало; Вновь я, солдат, покрытый пылью и потом, прямо с похода Кидаюсь в сраженье и с криком после удачной атаки Врываюсь во взятый окоп.» Но вдруг словно быстрый поток все уносит, И все исчезает, — не вспомню о жизни солдатской (Помню, что было много лишений, мало утех, но я был доволен). В молчанье, в глубоком раздумье, В то время как мир житейских забот и утех дальше несется, Забытое прочь унося, — так волны следы на песке смывают, — Я снова вхожу осторожно в двери (и вы все вокруг, Кто б ни были, тихо идите за мной и мужества не теряйте). Неся бинты, воду и губку, К раненым я направляюсь поспешно, Они лежат на земле, принесенные с поля боя, Их драгоценная кровь орошает траву и землю; Иль под брезентом палаток, иль в лазарете под крышей Длинный ряд коек я обхожу, с двух сторон, поочередно, К каждому я подойду, ни одного не миную. Помощник мой сзади идет, несет поднос и ведерко, Скоро наполнит его кровавым тряпьем, опорожнит и снова наполнит. Осторожно я подхожу, наклоняюсь, Руки мои не дрожат при перевязке ран, С каждым я тверд — ведь острая боль неизбежна, Смотрит один с мольбой (бедный мальчик, ты мне незнаком, Но я бы пожертвовал жизнью для твоего спасенья). |
