Любовь к телу мужскому или женскому превосходна, ведь тело само превосходно,

Совершенно тело мужчины, и тело женщины совершенно.

Выраженье лица превосходно,

Но сложенный хорошо человек выражен не только в лице;

Он выражен в членах, суставах своих, изящно выражен в бедрах, запястьях,

В походке своей, в осанке, в гибкости стана, колен, — его не скрывает одежда,

Сила и ловкость его пробивается сквозь все ткани,

Он идет, восхищая вас, словно поэма, иль даже больше,

Помедлив, взгляните вы на спину его, на затылок, лопатки.

Раскинутость пухлого детского тельца, груди и лица встречных женщин, складки их платья, их облик от головы и до ног;

Пловец в бассейне, когда он плывет в прозрачном зеленом блеске или лежит, запрокинув голову, покачиваясь на воде;

Наклон вперед и назад гребцов на лодках и всадника в седле,

Девушки, матери, хозяйки за хлопотливой работой,

Кучка рабочих в полдень с обеденными котелками и жены их в ожиданье,

Кормящая грудью мать, дочка фермера в коровнике или в саду,

Парень с мотыгой в поле, кучер, что правит шестью лошадьми, запряженными в сани,

Борьба двух рабочих подростков, здоровых, веселых, задорных, на пустыре вечером после работы,

Сброшены кепки и пиджаки, им любо померяться силой,

Обхват головы и спины, космы волос, упавшие на глаза;

Проезд пожарных в блестящих касках, игра их сильных мускулов под поясами,

Неспешное возвращенье с пожара, потом передышка и снова сигнал тревоги,

Все слушают напряженно — наклон головы — расчет по секундам;

Вот это люблю я — и, дав себе волю, шагаю свободно, к материнской груди припадаю с ребенком,

Плыву с пловцами, борюсь с борцами, еду с пожарными, отдыхаю, прислушиваюсь, считаю секунды.

Я знал одного фермера, отца пятерых сыновей, —

Они были отцы сыновей — и те тоже отцы сыновей, —

Он был удивительно мощен, спокоен, прекрасен,

Его голова, желто-белые волосы, борода, глубокий взгляд его темных глаз, широта и щедрость его обращенья —

Все это меня привлекало, я его посещал, — он был также мудр;

Он был шести футов ростом, старше восьмидесяти лет, — его сыновья были рослые, крепкие, бородатые, загорелые красавцы;

Сыновья и дочери любили его — каждый, кто знал, любил его;

Любили не из почтенья, а искренне — каждый по-своему;

Он пил только воду, — кровь пробивалась румянцем сквозь темный загар его лица;

Он был заядлый охотник, рыбак, — сам правил лодкой, что ему подарил судовой плотник; у него были ружья, что ему любя подарили;

Когда он шел с пятью сыновьями и многими внуками на охоту иль рыбную ловлю, он казался среди них самым красивым и сильным;

Вы хотели бы долго, долго быть с ним, сидеть с ним рядом в лодке, к нему прикасаясь.

Я понял, что быть с теми, кто нравится мне, — довольство,

Что вечером посидеть и с другими людьми — довольство,

Что быть окруженным прекрасной, пытливой, смеющейся, дышащей плотью — довольство,

Побыть средь других, коснуться кого-нибудь, обвить рукой слегка его иль ее шею на миг — иль этого мало?

Мне большего наслажденья не надо — я плаваю в нем, как в море.

Есть что-то в общенье с людьми, в их виде, в касанье, в запахе их, что радует душу, —

Многое радует душу, но это — особенно сильно.

Вот женское тело;

Божественный нимб от него исходит с головы и до ног;

Оно влечет к себе яростно притяжением неодолимым!

Я дыханьем его увлечен, словно пар, и все исчезает, кроме меня и его:

Все книги, искусство, религия, время, земля ощутимо-твердая, награда небес, страх ада — все исчезает;

Его безумные токи играют неудержимо — и ответ им неудержим;

Волосы, грудь, бедра, изгибы ног, небрежно повисшие руки — ее и мои — растворились;

Отлив, порожденный приливом, прилив, порожденный отливом, — любовная плоть в томленье, в сладостной боли;

Безграничный, прозрачный фонтан любви знойной, огромной, дрожь исступленья, белоцветный яростный сок;

Новобрачная ночь любви переходит надежно и нежно в рассвет распростертый,

Перелившись в желанный, покорный день,

Потерявшись в объятьях сладостной плоти дневной.

Это зародыш — от женщины после родится дитя, человек родится;

Это купель рожденья — слиянье большого и малого, и снова исток.

Не стыдитесь, женщины, — преимущество ваше включает других и начало других;

Вы ворота тела, и вы ворота души.

В женщине качества все, она их смягчает,

Она на месте своем и движется в равновесии полном;

В ней все скрыто, как должно, — она и деятельна и спокойна;

Ей — зачинать дочерей, и ей — зачинать сыновей.

Когда я вижу душу мою отраженной в Природе,

Когда я вижу сквозь мглу кого-то в совершенстве невыразимом,

Вижу склоненную голову и руки, скрещенные на груди, я Женщину вижу.

Мужчина тоже душа, и он на своем месте;

В нем тоже все качества — он действие, сила;

Изобилие познанной вселенной в нем;

Ему подобают презренье, влеченье и вызов,

И бурные страсти, безмерная радость, безмерное горе, и гордость ему подобают;

Ведь душу умиротворяет достойная гордость мужчины;

И знанье ему подобает, он любит всегда все исследовать сам;

Какое б ни было море и плаванье, он лотом глубь измеряет.

(И где ж ему лот свой бросать, как не там?)

Священно тело мужское и женское тело;

Чье б ни было — тело священно;

И тело раба. И тело сошедшего на берег забитого иммигранта.

Любой нужен здесь или там, как и тот, кто в достатке живет, как и вы;

И каждому в шествии место дано.

(Ведь все это — шествие,

Вселенная — шествие с размеренным стройным движеньем.)

Иль сами вы сведущи так, что зовете раба иль забитого иммигранта невеждой?

Иль мните, что вы имеете право здраво судить, а он иль она не имеет?

Иль думаете, что материя из текучей рассеянности отвердела, и почва лежит, вода течет, зелень растет

Только для вас, а не для него и не для нее?