— И как же это дать понять? — нахмурился Коля.
— Словами, детка. Голыми словами и обещаниями. Слышал, что женщина любит ушами? Вот. А иначе — никак.
— А поверит? — задумался Коля.
— Куда денется, выбора нет, — усмехнулась я, — тут не угадаешь заранее, приходится верить рекламе. Раньше был отличный метод: яйцеклетка никого не пускала, а ждала, пока толпа сперматозоидов потеряет терпение и разойдется. Кто последним остался — тот доказал преданность.
— Постой, — чуть ли не заорал Коля, — но ведь ты говорила, нельзя показывать, будто это твоя последняя надежда!
— Угу, — кивнула я. — Поэтому такой метод давно не применяют. Испытательный срок, ознакомиться с рабочим местом — вот новые технологии!
— Так-так, — театрально оживился Коля, — и когда я смогу ознакомиться со своим рабочим местом?
Я смерила его ледяным взглядом:
— Упаси тебя бог произнести такую фразу на собеседовании.
Это оказалось неожиданно сильным ударом: Коля покраснел и потупился.
— Не огорчайся, — смягчилась я. — Шансы всегда есть. Оглянись, какое полное merde сидит на ведущих должностях.
Подбежавшие турки принесли горячее второе и умчались с пустыми тарелками. Я охотно взялась за вилку.
— Лен… — спохватился Коля. — А с чего это ты взяла, будто тендер объявляет самка, а не самец?
— Илена, — строго поправила я.
— Илена, — послушно кивнул он. — Ты не ответила на вопрос.
— Я вообще с кем тут говорила полчаса? С этой пальмой? Или, может, с этим семейством дойчингов за соседним столиком? Я кому тут разжевывала: самка — копировальный аппарат эволюции, самец — пачка бумаги. Скажу больше: это очень смешно, но вдумайся — это правда: даже млекопитающими вас называют по ошибке!
— Это не так! — возразил Коля. — Ведь женщины не могут…
— Без мужиков? — подхватила я кусок шашлыка побольше и отправила в рот. — Ты сам в это веришь, Коля? Ты еще мне расскажи, что женщина без мужика не может забить гвоздь, управиться с авто и заработать денег.
— А защищать женщин кто будет?
От неожиданности я подавилась шашлыком и некоторое время находилась в пограничном состоянии между кашлем и смехом, жестами запретив вскочившему Коле приближаться к моей спине.
— Защищать от кого, Коля? От женщин? От дождя? Может, от диких зверей, которые эффективно разгонялись тлеющей головешкой еще во времена каменного матриархата? Да вы утеряли последние остатки совести, если пытаетесь предложить самкам свои услуги по защите от себя же! Так делают только начинающие бандюганы-неудачники!
— Нет уж, извини! — воскликнул Коля. — Но войны…
Я усмехнулась, отодвинула тарелку и подвинула вазу с фруктами. Пришло время десерта.
— Войны, Коля, это вариант организации самого дешевого тендера, который проходит самотеком. Самцы уходят драться, чтобы к самкам вернулись самые сильные и удачливые носители эволюционной пыльцы, — не важно, свои или чужие, — а прочие остались за бортом. Так делают и лоси, и петухи, и прочий скот. У людей обычно развязывают войну те поганцы, кто останется затем дома, с самками. Они и обеспечивают потомство, пока несостоявшиеся сперматозоиды маршируют на бойню с песнями. В этом, Коля, вселенский обман всех войн.
— Ах, так?! — воскликнул Коля. — То есть ты отвергаешь и доблесть, и мужской героизм…
— Мужской героизм, Коля, это миф, которым тебя с детства зомбировали, чтобы ты согласился умереть, когда это потребуется роду и самкам. Ведь если тебе признаются, что ты низшая каста человеческого рода, такие, как ты, нужны природе один на тысячу, а вас так много бегает лишь для того, чтобы вы бились до смерти в бесконечном тендере за самок — разве тебе захочется жить и проявлять свое мужество и героизм? Если тебе скажут, что мужчины — каста лишних, созданная для того, чтобы жертвовать ими при любом форсмажоре, затыкать любое пекло… Да ты психанешь и повесишься! Неужели тебе так запекли мозги сказками про героизм, что никогда не приходила в голову элементарная мысль: у природы нет и никогда не было idiotishe героизма! Кто сказал тебе, что слово «мужество» означает что-то хорошее с точки зрения Вселенной? На подвиги и опасности род отправляет тех, кем не жалко пожертвовать, вооружив их песнями про мужество, чтоб шагали охотнее. Любая война — это всего лишь сброс генетического балласта и крэш-тест поколения. Но тебя с детства зомбируют сказками про героизм, мужество и солдатиков. Про то, как тебе следует отслужить в армии, ты станешь человеком и женишься. А ты — ты лишний, Коля! Вас и ваших сперматозоидов огромное стадо! Ваша задача — виться вокруг яйцеклетки и безжалостно рвать друг друга, пока одному из вас не повезет с ней слиться. Понимаешь?
Настала тишина. Казалось, даже соседние столики напряглись. Впрочем, вряд ли тут многие понимали русский.
— Но кому-то же повезет? — уныло спросил Коля.
— Все так думают, — отрезала я. — Однако в итоге это решает только самка. Извини.
Я достала мобильник и привычно посмотрела на часы. В третьем тысячелетии часы носят только лохи. Коля, однако, истолковал мой жест по-своему.
— Что, сообщения шлют? — спросил он с неожиданно странной интонацией.
— Пустое… — отмахнулась я и потрепала его по плечу. Не знаю, почему мне пришло в голову ответить такой архаичной фразой, но наверняка следовало выразиться более развернуто, например «пустое беспокойство, мой друг». Или: «полно вам, батенька». Или: «право, что вам за печаль, сударь?» А так Коля решил, будто мне пришло пустое сообщение. Это было написано на его лице, но разубеждать я поленилась.
— Прости, если обидела, — сказала я, вставая. — Я же не тебя лично, я вообще про самцов. В следующий раз ты расскажешь мне, какие мы никчемные, самки-блонди. А сейчас мне пора.
— Куда? — изумился Коля, тоже вставая.
— У меня здесь одно небольшое дело.
— Так пойдем вместе!
— Это дело личное, — объяснила я. — Ты со мной не пойдешь.
Посвящать его в тайну Nazi Ort у меня, разумеется, не было ни малейшего желания.
— Какое личное дело? — Коля был на грани истерики. — Ты же… Ты же приехала со мной! Мы же… Мы же… Ты… У тебя свидание? С кем? С кем? Зачем?!
— Я вернусь через несколько часов, — терпеливо объяснила я.
— Пожалуйста… — прошептал Коля, — Иленочка, почему ты не хочешь, чтоб я пошел с тобой?
— Успокойся! — Мне пришлось рявкнуть. — Будь мужчиной!
Коля остолбенел, а я повернулась и ушла. В тот момент вряд ли я осознавала, как неприятно прозвучал этот императив в контексте прошедшего дискурса.
Мне потребовалось всего полчаса, и даже авто ловить не пришлось. Первые десять минут я петляла по расфуфыренной курортной зоне, проверяя, не пошел ли Коля следом. Но он не пошел. Тогда я вынула смартфон, включила GPS и пошла в нужном направлении. Наш отель выбирал Коля, но я подсказала ему, где именно выбирать, чтобы нужная мне точка оказалась в получасе ходьбы. Но она оказалась даже ближе. Надо сказать, что отель, в который мы заселились, был не самым плохим вариантом, но обладал настолько скучным названием, которое достойно упоминания лишь в какой-нибудь бульварной книжке и лишь в качестве рекламы за достаточно большую сумму. Он назывался «Управляющий не понял моего английского и денег за рекламу не дал».
Я прошла по береговой полосе, отбросила взглядом несколько заискивающих улыбок местных служек, поднялась по мраморным ступенькам, прошла мимо бассейнов, где плавились туши курортников, не подозревавших, похоже, о существовании моря этажом ниже по лестнице. И попала в соседний отель с точно таким же названием.
Он казался даже менее шикарен, по крайней мере корпуса были пониже, а отдыхающих — побольше. Поблуждав по лабиринту тропинок, я вышла к внешним воротам, которые передо мной услужливо распахнул турок. Точка, что отметил Кутузов, оказалась именно здесь, у ворот. Но ни ворота, ни прилагавшийся к ним турок в камзоле никак не походили на гаджет исполнения желаний.
Логичнее было предположить, что Кутузов предусмотрительно запомнил по прибытии GPS-координаты отеля. Видимо, идея растолковать позже чумазому таксисту положение ворот в масштабах ойкумены мыслилась ему удачнее, чем показать бирку ключа.