— Вы знаете, Дарья, что это такое? — Я покрутила на пальце белый берет и кинула на диван, где были разложены светлые блузы, черные, почти цыганские юбки и сложнейшие ременные уздечки в стиле BDSM. — Это даже не милицейская, это форма постовой регулировщицы тридцатых годов прошлого века. Полосатой палочки не прилагалось?
Даша трагически покачала головой.
— Честное слово, я не знала! Я не разворачивала даже!
— Даша, вы женшина вообще? Как это можно, принести домой новую одежду и не примерить?
Она снова тяжело вздохнула.
— Ладно, — скомандовала я, показав ей смартфон. — Надеваем. Вот на этой картинке — как это должно выглядеть.
— Как?! — удивилась Даша. — Это и надеваем?
— Это. Другого же все равно нет, верно? Да и в Ельце, glaube ich, это будет выглядеть органично.
— Но нас же вычислят тут же!
— Придется много отыгрывать лицом. Вы умеете играть лицом, Дарья Филипповна?
Госпожа Кутузова
Валерьянкой пахло уже на лестнице. Вдова Кутузова встретила нас такими заплаканными глазами, что мы могли одеться даже клоунами, и это бы ничего не изменило. За ее спиной маячили две старухи с тревожными совиными глазами, но они явно не имели здесь права голоса.
Я с полагающейся ленцой козырнула и вынула из-за пазухи визитку, показывая ее как удостоверение. Специально сверстала ее в виде удостоверения в триколоре с желтым гербом.
— Старший сержант Скворцова, информационный отдел города Москвы, — озвучила я надпись на визитке и протянула ее вдове. — Со мной помощник-курсант.
Как любой человек, получивший в руки визитку, вдова уставилась на нее. Даша попыталась вынуть свою визитку, но я подняла руку и хмуро скомандовала:
— Отставить.
Вдова оглядела Дашу — похоже, она думала увидеть курсанта. Пора было брать инициативу в руки.
— Приносим свои соболезнования, — искренне сообщила я. — Вы уже звонили в морг? Согласовали, когда приезжать за телом?
— Да… — Вдова всхлипнула. — Скажите, его… его убили?
— У нас нет такой информации. — Я строго покачала головой. — Несчастный случай при переходе проезжей части в непредусмотренном месте. — Помолчав, я добавила: — В его крови обнаружена высокая концентрация алкоголя.
Вдова горестно кивнула, словно ждала этого пояснения и всегда знала, что так и закончится.
— Это произошло на административном транспортном участке города Москвы, — отчеканила я со значением, — поэтому необходимо задать вам несколько вопросов, чтобы закрыть дело. Это чистая формальность. Но ради нее нам пришлось ехать в Елец.
Думаю, фразы выходили у меня чересчур литературно для милиционерши, но это не имело значения.
— Конечно, конечно. — Вдова понимающе посторонилась, пропуская нас в квартиру.
Я огляделась. Квартира господина Кутузова по меркам Ельца явно была преуспевающей — об этом говорила не только гигантская плазма в углу гостиной, но и само наличие гостиной. Впрочем, обои с рисунком памперса здесь, конечно, были тоже, но на полу лежал ламинат, демонстрируя широту бытовой мысли хозяев. Сделав лицо по-милицейски каменным, я заглянула в комнату — одна была типичной спальней с неизменными для провинции коврами. Я вернулась в гостиную и оглядела ее внимательней, но ничего интересного не нашла, кроме угла, где стояли две очень серьезные гири, валялись эспандеры и блестела массивная беговая дорожка с какой-то модной электроникой.
— Скажите, у вашего мужа было оформлено завещание? — строго начала я.
— Я не знаю… — помотала головой вдова Кутузова.
— Очень хорошо, — кивнула я, потому что для меня это действительно было очень хорошо. — Давайте тогда подумаем, есть в доме место, где он хранил свои личные бумаги?
Вдова задумалась, еще раз приложила ко рту кружевной платочек и ушла в спальню. Вернулась она с ключом от нижней дверцы серванта, уставленного классическим русским хрусталем — бессмысленным и беспощадным. Некоторое время передо мной маячила лишь ее корма в черном траурном платье, затем на свет родились полиэтиленовые узелки, стопка виниловых пластинок и полусдувшийся мяч, исписанный автографами. Сервант дышал и тужился. Госпожа Кутузова совсем углубилась в недра, и я подумала, что сейчас сервант разродится чем-то вроде дубового ларьца. Но это оказался старомодный пластиковый чемодан-дипломат.
— Вот, — сказала вдова. — Все свои документы он хранил здесь. Только он заперт.
— А где ключ?
— Здесь код. Его знал только он.
Я оглядела дипломат со всех сторон. Действительно, тут были колесики с цифрами. Я покрутила их, внимательно прислушиваясь, если так можно выразиться о подушечках пальцев. Но мне не удалось определить, какое положение правильное, как это всегда удавалось с моим велосипедным замком, код которого я забывала вечно.
— Будем вскрывать, — решила я. — Эти две пожилые женщины будут понятыми. У вас есть в доме отвертка?
Госпожа Кутузова снова полезла в ту же самую дверцу серванта, и на этот раз вытащила деревянный ларь, набитый мужским железом.
Мне потребовался час, чтобы сломать замки, а заодно ноготь. Дарья Филипповна помочь не могла, а поначалу охала и давала советы, совершенно неуместные для милиционера. Мне пришлось грубо, по-милицейски, ее одернуть. Не буду описывать, какой вид приобрел дипломат, но в итоге он раскрылся.
Не знаю, рассчитывала ли госпожа Кутузова обнаружить там деньги или чужие лифчики — скорее всего ей было сейчас все безразлично. Но я обнаружила там именно то, на что надеялась: все бумаги Кутузова. Наверху лежала выписка о ремонте автомашины Audi, под ней — договор аренды, ниже — пачка спортивных грамот, и так далее. Кроме бумаг, в дипломате оказались ключи, карточки, загранпаспорт, парочка старинных мобильников и еще какая-то мелкая снедь, которая так тошнотворно гремела и перекатывалась, пока я ломала замки.
— Старший курсант Анохина! — требовательно позвала я, перенося дипломат с пола на стеклянный столик. — Возьмите свой мобильник, и в присутствии двух понятых, — я, не глядя, кивнула на старух, — тщательно сфотографируйте все бумаги с обеих сторон и все предметы. Когда найдете завещание, не останавливайтесь. Когда все закончите, доложите мне, составим протокол. Вопросов нет?
— Так точно! — по-пионерски задорно ответила Даша и козырнула.
Я поморщилась: это было чересчур. Впрочем, не зря интуиция подсказала мне представить ее курсантом.
— У вас есть паспорта? — сурово спросила я у старух, чтобы прекратили моргать на Дашу совиными глазами.
Одна замешкались, а вторая скрипнула:
— Есть пенсионное…
— Держите при себе, — сказала я со всей многозначительностью, на какую была способна, и повернулась к вдове: — А мы пока пройдем на кухню, я задам вам несколько вопросов.
В кухне я села за стол и выложила перед собой блокнот формата А4, ручку и молча начала писать. Во-первых, мне все равно надо было исписать для себя пару страниц, во-вторых, таков общеизвестный стиль общения любого милиционера. Написав первые несколько фраз, я подняла взгляд на вдову:
— Эти женщины кем вам приходятся?
— Моя мать и наша соседка по этажу… Мне стало плохо с сердцем, и…
— Понимаю. — Я постаралась сделать голос бесцветным и постучала авторучкой по блокноту. — Но вы сейчас в состоянии беседовать?
Она кивнула.
— Постараюсь закончить формальности как можно быстрее, — пообещала я и продолжила писать.
Писать было противно — я ненавижу это со школы. После школы мне не приходилось много писать от руки, а лишь расписываться в ведомостях. Производить немыслимое число суетливых движений вместо того, чтобы просто нажать кнопку, — унизительно для жителя нашего века. Прибавьте сюда унизительную невозможность редактировать текст, которая заставляет вначале продумывать его в уме — как если бы строителю приходилось сперва выстраивать этаж из кирпичей рядом, а потом перекладывать их в том же порядке повторно, но уже с цементом. Впрочем, даже строитель имеет право поправить кирпич прежде, чем схватится раствор. Ну и, наконец, я просто спотыкаюсь, когда дохожу до конца слова — несколько раз ловила себя на том, что большой палец постукивает по столу, а зрачок пытается разглядеть, почему не появился пробел.