Старик долго и сосредоточенно смотрел мне в глаза. Он медленно вынул из кармана жилета серебряный портсигар, задумчиво коснулся пальцем гравировки и негромко произнес:
— С твоими разорванными Каналами чистая эссенция может разорвать тело изнутри. Любой лекарь назовет это самоубийством, — дед сделал короткую паузу, цепко вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь разглядеть в нем того прежнего, вечно испуганного мальчика. Но не нашел. — Однако сегодня ты вел себя так, будто знаешь об этом мире куда больше меня. Ты уверен?
Я ответил ему прямым, спокойным взглядом, в котором не было ни тени сомнения, это убедило деда. Он открыл портсигар, достал оттуда ключ и протянул мне.
— Спасибо, — я принял ключ и поблагодарил его.
Что-то мне подсказывало, что ради меня он был готов на все, даже отдать столь ценную вещь, ведь жизненная эссенция вполне могла залечить одну смертельную рану.
Я уверен, и Кайрена бы он убил, лишь за один косой взгляд, но в мире знатных домов все несколько сложнее, и одно убийство может запустить целый каскад кровопролития.
Взглянув на ключ, я немного порылся в памяти своего нового тела и пошел на второй этаж. Мне нужна была картина с изображенным на ней горным пейзажем и несколькими медведями. За ней скрывался сейф.
Глава 3
Первая капля маны
Окна коридора второго этажа прикрывали тяжелые бежевые портьеры. Я остановился у небольшой картины в резной раме, что красовалась на стене.
На ней, как и у меня в памяти, синели заснеженные горные пики, а у пенящейся на перекатах реки бродили медведи. Я провел пальцами по гладкому дереву рамы. В самом низу обнаружился едва заметный выступ, чуть пружинящий. Я нажал на него.
Сухой щелчок, картина дрогнула и отошла от стены. Я отодвинул ее в сторону. За ней находилась дверца сейфа, судя по рисунку печатей и небольшим кристаллам маны в них, артефактного сейфа.
В тот момент, когда я вставил ключ в скважину, за спиной появился дед. Альдарион ничего не говорил, он просто смотрел и спокойно ждал.
На многочисленных полках сейфа томились не совсем обычные мази и зелья, с помощью которых годами поддерживали это слабое тело. В глубине сейфа был спрятан флакон с густой золотой эссенцией.
— Сверкает, как золотой самородок, — тяжело вздохнув, сказал дед. — Я берег эссенцию на случай смертельной раны. Так зачем она тебе, внук?
— Я хочу стереть мерзкие ухмылки с лиц гостей во время церемонии.
— Ха, серьезное заявление, — впервые на старческом лице Альдариона появилось некое подобие улыбки. Он подошел к сейфу, досталфлакон эссенции, передал мне, и сказал напутственное слово: — Только побереги спину, внук.
Ни о какой спине он, конечно, не беспокоился. Имел в виду, чтобы я не брал на плечи больше, чем способен вывезти. И я могу понять деда: он не привык, чтобы его внук хоть как-то себя проявлял.
— Мне нужно побыть одному, — сказал я.
Дед окинул меня оценивающим взглядом. На миг мне показалось, что его глаза сверкнули неподдельным испугом. Я сделал вид, что ничего не заметил, пусть привыкает к тому, что внук твердо знает, чего хочет.
— Комната в твоем распоряжении, — дед указал рукой на ближайшую дверь, а затем посмотрел на слуг, что работали в коридоре, и велел меня не беспокоить.
Кивнув, я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Развязал и снял удавку на шее, что называется галстуком. Потом избавился от стильного, но сковывающего движения камзола.
Я подвинул деревянный стул с мягкой обивкой к столу, несколько секунд приготовлений, и вот передо мной три вещи: тот самый яд из кубка, кристалл времени и золотая эссенция жизни.
Я вынул из камзола несколько длинных булавок, протер их и проверил острие. Затем расстегнул рубаху и одну за другой ввёл их под кожу вдоль разрушенного канала.
Немного щипало в местах прокола, но это такой пустяк. Главное, что булавки полностью перекрыли ответвление и путь к сердцу. Для яда остался лишь один выход — через Канал к проколу в левой ладони.
Я ввел каплю яда прямо в начало Канала, и придержал булавку, перекрывающую путь к сердцу. Разрушенный Канал когда-то давно сначала зажил неправильно, а затем еще и как попало зарубцевался, только укрепив серьезное увечье.
И теперь, чтобы восстановить Канал, сперва нужно было его разрушить. Избавиться от рубца, ослабить в тех местах, где он зажил, вместо того, чтобы тянуться дальше.
Это огромный риск. Но я прекрасно знал, что делал. С моим-то опытом за плечами.
Черная полоса яда, напоминающая извивающуюся пиявку под кожей, дошла до твердого рубца и уперлась в него. Потребовалось какое-то время, чтобы она проела в нем проход.
Затем яд черной полосой двинулся дальше. Он шел по тому пути, который я оставил для него с помощью булавок. Дальше я крепко сдавил ладонь, нажимая на акупунктурные точки, и выпустил остатки яда через прокол.
И это только начало. Весь непростой процесс держался на точности. Яд должен был разъесть рубец Канала, но ни при каком раскладе не должен добраться до сердца. А эссенция, что золотым блеском сверкала во флаконе, должна правильно заживить стенки до того, как проход стянется естественным образом.
Кристалл времени нужно успеть разбить ровно через три секунды, после того, как единственное правильное состояние на миг зафиксируется. Ошибка в половину удара сердца оставит меня навсегда без Каналов или убьет.
Проделав первую удачную попытку по частичному разрушению Канала, я приступил к следующей. Снова запустил в свое тело яд, который черными линиями полз по разрушенному Каналу. Он добрался до рубца и разъел его окончательно.
Не самый простой и приятный процесс. Тело сводило судорогой, из носа шла кровь. Но я продолжил двигать булавки в ритме пульса, не обращая внимания на боль и жар.
Современные целители уже давно остановили бы яд и снова запечатали Канал. Я же, зная древний порядок, выдерживал каждый шаг до нужного мгновения.
Я выдавил остатки яда через прокол на ладони и потянулся к флакону. Рубец больше не перекрывал канал, но повреждённые стенки уже начинали стягиваться. Я поднес флакон ко рту и одним залпом выпил эссенцию, освободив емкость до дна. На миг мне показалось, что мир окрасился золотистыми оттенками.
Не теряя концентрации, я резко выдергивал из тела булавки и втыкал в другие места. Приятное тепло медленно проходило золотой линией по освобожденному пути. Оно заживляло стенки Канала и закрепляло их новую, теперь уже правильную форму.
Я прижал кристалл времени к началу канала в тот самый миг и выждал ровно три секунды. Проход почти сумел закрыться, но я надавил сильнее и сломал кристалл.
Откат вернул мое тело к моменту, когда стенки уже зажили, а канал еще оставался открытым. Трехсекундный откат целого тела требовал колоссального запаса маны.
Большая часть ушла на заклинание времени. Оставшийся импульс я направил по восстановленному каналу. Разгоряченная мана прошла через него и впервые достигла пустого ядра, чем и запустила его.
Ощущения сравнимые с тем, как впервые сделать глубокий вдох. Впервые шагнуть к высокому обрыву и посмотреть вниз. Впервые познать удовольствие, от которого кровь бурлила вином в жилах, а мысли путались в голове.
Канал был открыт. В пустом ядре появилась первая капля маны.
Я откинулся на спинку стула и несколько секунд просто наслаждался этим ощущением, провёл ману по восстановленному каналу, вернул обратно и повторил ещё раз, уже медленнее. Она слушалась каждого движения моей воли, и я поймал себя на широкой улыбке.
Передохнув несколько минут, я приготовил малое восстановление. Эта формула подстёгивала живую ткань, ускоряя её заживление, и сейчас прекрасно подходила для проверки. Я направил крохотную часть маны к проколу на ладони. Тусклый алый свет коснулся краёв ранки, и кожа сомкнулась.
Я провёл большим пальцем по зажившему месту и довольно хмыкнул. Всё получилось именно так, как я задумал.