Перед Леоном прямо у всех на глазах, начиная с ног, формировался исполинский рыцарский доспех. Судя по размаху, метров пять в нем точно будет.
Стальные лезвия врезались друг в друга, плавились и перетекали, меняя форму. Они формировали толстые пластины, стыки и сочленения между ними. Не прошло и пяти секунд, как «ноги» доспеха были готовы. Затем начал формироваться корпус.
Из-за этой исполинской брони я плохо видел Корвейна. Но достаточно, чтобы увидеть, как он сорвался с места и побежал вперед. Но не по камню арены. Нет. Он ступал на стальные платформы, которые сам себе создавал. Лестницей они тянулись вверх.
Леон оттолкнулся от последней из них и запрыгнул прямо в формирующийся корпус исполинского доспеха. Сталь толстым куполом сверкнула и защелкнулась над ним. Массивные плечи и руки доспеха продолжали стремительно вырастать из корпуса.
И, как вишенка на торте, рыцарский шлем, напоминающий морду теневого волка с огромными зубами, в руках исполинского доспеха — соответствующего размера меч. Не самый широкий, но длиннее двух, а то и трех моих ростов.
Тяжелые ноги стального исполина продавливали каменные плиты, как утренний лед на лужах. Корвейн, управляя гигантским доспехом, легко взмахнул мечом. Длинный клинок, казалось, мог достать до любой точки арены.
Я увидел, как Аурел Корвейн крайне эмоционально поднялся со своего места в ложе магистров. Видимо, он отлично знал, сколько силы требовала такая техника.
А еще от меня не утаились встревоженные лица других магистров, которые поглядывали на исполина Леона и защитный купол. Они будто на глаз пытались определить — пробьет ли меч магический барьер? Достанет ли остриедо первых рядов?
Я замер перед стальным исполином.
* * *
Леон признавал силу целителя, но все равно считал его жалким «расходником», который непонятно за счет чего смог так высоко пробиться.
Корвейн смотрел на него через решетку в груди гигантского доспеха и думал, что добился своего. Он был уверен в этом. Ведь лекарь стоял прямо перед ним.
Если он попытается уклониться в любую из сторон, то уклонение гарантированно перекроет взмах исполинского меча. Корвейн не собирался затягивать, да и поддержание стольких тонн стали в движении требовало невероятных усилий.
Леон, передавая Ману в исполинский доспех, отвел гигантские руки назад для удара огромным мечом. Корвейн вкладывал в удар всю силу, чтобы гарантированно отправить лекаря к праотцам.
* * *
Видя готовящийся удар, я начал движение заранее. Уже знал, куда придется удар, как повернется доспех и где окажется грудь Леона, даже несмотря на то, что она была защищена слоем стали.
Не было смысла сбегать или пытаться увернуться от удара. Во-первых, Корвейн достал бы везде. А во-вторых, это же отличная возможность для финального удара. Он даже не представлял, как сильно подставился.
Под моими рукавами на мгновенье проступила багровая нить. Все восстановленные каналы работали лишь на одно движение. Движение, которое выжмет из меня почти всю ману, превратив тело ровно на один удар в живое оружие невероятной мощи.
Под давлением Бракса я научился восстанавливать тело прямо под нагрузкой. Теперь же я сам давал эту нагрузку, которую еще не был способен выдержать.
Мышцы сокращались с разрушительной силой, рвались и хрустели, местами взрываясь от натуги. Малое восстановление тут же сращивало надрывы, причиняя нестерпимую боль.
Я заранее рассчитал этот единственный импульс. От упора ступни, через прыжок, и в удар кулаком с размаха.
Толкнувшись ногами, я мгновенно оказался на нужной высоте. Прямо под взмахом уже готовившегося обрушиться на меня исполинского меча. В последний момент я успел разглядеть ужас на лице Корвейна. Он зажмурился, дрожа всем телом.
А я выпустил импульс, что уже бежал по телу в кулак горячей волной. Со всего маха я ударил им точно в грудь Леона, которая скрывалась под толстым стальным доспехом.
Звон от удара сперва пробежался по всему телу, перетряхнув органы и позвенев костями, а только затем ударил по ушам с силой мощнейшего грома.
Нагрудник исполинского доспеха вмялся внутрь. Причем настолько сильно, что броня местами порвалась, как некачественная ткань. Корвейна выбросило из собственного исполина. Вырвало с дикой силой из разорванной стальной спины.
Он окровавленным кубарем пролетел по каменным плитам несколько метров, пока не остановился. Но он не вставал, так и лежал неподвижной тушкой вдалеке.
Я уже приземлился на ноги и стоял напротив разорванного исполинского доспеха. Огромная фигура стояла еще мгновение, а затем начала разваливаться. Гигантский клинок с грохотом упал рядом со мной и тут же рассыпался на осколки.
Броня, покрываясь паутинками трещин, звенела и хрустела. Еще мгновенье, и вот она осыпалась стальными хлопьями, как листопад с деревьев.
Я опустил руки. Левая была здоровой, а вот на правую, после такого удара, смотреть было страшно. Впрочем, я уже запустил Формулу Малого восстановления. Оставалось лишь подождать, и рука будет как новая.
* * *
Леон чувствовал себя так, как если бы его протаранил на всей скорости грифон, ядром упавший с неба. Он едва нашел в себе силы, чтобы лежа опереться хотя бы на локоть. Корвейн не мог поверить, что его стальной исполин был повержен лишь одним ударом.
Из рта Леона бежал ручеек крови, в глазах все темнело. Внутренние органы стягивались в болезненные узлы. Кости стонали болью, мышцы звенели от перенапряжения.
Корвейн слышал крики северного крыла. Перед его глазами плыла арена. Он смутно видел «расходника», который пробил его лучшую защиту и стоял среди тех стальных ошметков, что от нее остались, будто ничего особенного не произошло.
На секунду Леону даже показалось, будто бы на уставшем лице лекаря сверкнула довольная улыбка. И в ней он увидел все то, о чем так не хотел думать в этот момент.
Собственное унижение.
Собственную слабость.
Проигрыш нулевому лекарю.
Позор на всю Латерну.
Позор перед собственной семьей.
И только в этот момент Леон окончательно отчаялся и решил, что убьет Кассиуса Орда во что бы то ни стало. Терять уже нечего. Слишком многое «расходник» у него уже отнял.
* * *
Я, перешагивая через груды металлолома, направился к искалеченному Корвейну. Бой еще не был закончен. Леон подозрительно дернулся, потянувшись рукой за собственный ворот.
Еще в бою, после первого удара, по его лицу, я заметил это странное движение. Но в тот раз он его не закончил, должно быть, передумал или сдержался. А теперь — нет.
Я внимательно смотрел на его руку, но продолжал идти. Что-то острое сверкнуло в пальцах Корвейна, он одним движением загнал это в собственное запястье, глубоко, прямо под кожу.
Я почувствовал мощный выброс маны, как если бы был применен редчайший артефакт.
В этот же момент Леон вскочил на ноги так резко, будто бы его силой потянула чужая мана. Продолжая движение, он направил в мою сторону руку так резко, как стрела срывается с тетивы.
Из нее, извиваясь быстрой молнией, выросло копье. Это удар в упор. Удар силы, сопоставимый с четвертой ступенью. А я помнил, что Леон был на третьей. В последний момент я увернулся от сверкнувшего в опасной близости острия.
Я даже успел войти под атакующую руку раньше, чем Корвейн распрямил локоть до конца. Я переломил ее в месте сгиба и направил на него самого.
Стальное копье, которое продолжало стремительно удлиняться, прошило Леону бок и пригвоздило его к плитам арены.
По полу разбежались трещины. Я стоял над Леоном, все еще удерживая его руку. Спустя секунду до моих ботинок добежала увеличивающаяся лужа крови.
Леон изо всех сил пытался выдернуть руку, но я наступил на нее, прижав к разрушенной плите. Затем наклонился, надавил пальцами возле кровавой ранки и выдавил из-под кожи небольшой сердечник. Вот, значит, откуда взялась чужая мана. Опасная штука, куда опаснее обычных кристаллов.