Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Плоть местами дымилась, где-то уже тлела и хрустела струпьями, кровь пенилась и быстро засыхала, превращаясь в темно-алые наросты.

Но вместе с тем рука уже начала заживать изнутри. Не прошло и пяти секунд, как на почерневшей коже показались здоровые участки, с них, как у линяющего бронированного ящера, осыпались почерневшие ошметки и застывшие куски крови.

Может восстановление и малое, но при правильном использовании и без потерь можно было спокойно пережить такой удар. А при проведении импульсами потерь не было совсем.

Больно при этом было так же, как без лечения, но я держался. Не подавал и виду, что рука сгорала от боли, мешая мне концентрироваться на магии. Кожа светлела прямо у всех на глазах и уже через мгновенье выглядела так, будто не сгорела в уголь, а я всего лишь снял с нее черную перчатку.

Сорель не стал больше ждать, он выстрелил в меня новой молнией. Яркая вспышка, тонкий росчерк белесо-голубого цвета, мощный хлопок в ушах, и я поймал еще одну молнию собственной рукой.

Едва не согнулся от дичайшей боли. Ощущения стали в разы острее и неприятнее. Я сразу же снова запустил Малое восстановление и поспешил вперед.

Рука восстанавливалась быстро, причиняя тем мне не меньшую боль, чем от удара молнии. Сорель смотрел на меня и хмурился. Не мог, видимо, поверить, что кто-то так стойко выдерживает его боевую магию.

А я шел вперед и знал, что меня уже ничто не остановит. Каждый шаг давался диким трудом. Рука не просто ныла, она орала от боли, тем не менее, быстро заживая.

Удерживать концентрацию на Малом Восстановлении было очень сложно. Сложно и больно, но я шел вперед, к Сорелю. У меня уже невольно дергалось веко. Из обеих ноздрей не просто капала кровь, а бежала двумя алыми струйками.

Мана, которую я прогонял по двум каналам одновременно, очень быстро подходила к концу. Но я все это делал сознательно. Я проверял свои пределы и тренировал свое тело. Ведь, как говорил один мой друг-берсерк из прошлой жизни, только находясь на грани жизни и смерти, можно по-настоящему узнать, на что ты способен.

К тому же это была отличная возможность укрепить моё новое, пока ещё хрупкое тело. Всякий раз, когда чужая молния повреждала мышцы и капилляры, я восстанавливал их целебной маной, делая чуть крепче. Сгорело. Срослось. Стало крепче. Раз за разом мышечные волокна уплотнялись, а тело всё лучше переносило разряды. Сорель старательно помогал мне закаляться и даже не подозревал, какую услугу оказывает.

Эдмунд снова ударил в меня молнией. В этот раз рука не успела до конца зажить, но это даже хорошо. Я сэкономил ману на ее полное исцеление и продолжил восстанавливать очередной обгоревший кусок плоти с виднеющимися костями.

Туман боли застилал глаза, в ушах звенел гром, а перед глазами сверкали вспышки молний. В висках звенело так, будто табун лошадей отбивал копытами по черепу изнутри. Но я шел вперед, все приближался к Сорелю, не сбивая шага.

Он снова вскинул руку. В этот раз вложил в заклинание столько силы, так дернулся, что его прическа растрепалась, а лицо побелело от напряжения и исказилось в непонимании.

Перед четвертым ударом молнии я наконец-то приблизился настолько, что успел поймать правое запястье Эдмунда. И ровно в тот момент, когда молния из мелких нитей уже собиралась в пальцах.

Я дернул Сореля на себя, едва увернувшись от левого кулака. Я с такой силой, какой только мог, ударил его в ключевой узел локтевого сгиба, направив туда прилив жизненной силы. Этого оказалось достаточно, чтобы поменять путь для разряда молнии.

Больше молния не выходила наружу. Она замкнулась в круг, циркулируя по нему из раза в раз. И каждый такой оборот болезненно проходил по нервам самого Эдмунда.

Его лицо в этот момент впервые потеряло былую уверенность и расслабленность. На нем застыла маска первородного ужаса. Сломанная картина мира только что дрогнула второй раз и окончательно рассыпалась.

Сореля затрясло, как в дикой лихорадке. Он судорожно хватал ртом воздух, с диким страхом в глазах глядя на руку, которая уже светилась изнутри. Она покрывалась испариной и трескалась, выпуская из ран густой пар.

Эдмунд подхватил правое предплечье левой рукой и уставился на расползающиеся ожоги. Я вспомнил рассказ Тоба. Однажды молния уже искалечила ему левую руку, и с тех пор колдовать он мог только правой. Теперь горела и она. Сорель прекрасно понимал, чем это могло закончиться.

Он окончательно потерял контроль над своим телом и… По его безупречным белоснежным штанам побежали желтоватые разводы. Мочевой пузырь подвел его на виду у всех. Даже те девушки из свиты, что прежде заглядывали ему в рот, теперь смотрели с нескрываемым отвращением.

— П-помоги, — попросил он, глядя мне в глаза. Из его глаз бежали слезы, смешиваясь ниже с кровью, которая импульсами била из носа и рта.

— Я останавливаю поединок! — громко объявил старший магистр, встав во весь рост. — Эдмунд больше не может продолжать поединок по понятным причинам. Победа присуждается Кассиусу!

— Подтверждаю! — озвучил свое мнение второй дежурный магистр, который тоже внимательно следил за ходом официальной дуэли.

— Как и договаривались, я вылечу тебя, — сказал я, только-только закончив с собственным лечением.

Я снова надавил на узел в сгибе его локтя и разомкнул петлю. Последние искры погасли под кожей. Сорель обмяк, ноги под ним подогнулись, и я опустил его на камни, продолжая держать за запястье.

Для начала я остановил кровотечение. Направил несколько коротких импульсов маны к поврежденным сосудам, срастил разрывы. Эдмунд закашлялся, сплюнул накопившуюся во рту кровь и наконец смог вдохнуть без хрипа. Из носа тоже перестало течь.

Теперь можно было заняться правой рукой. Перчатка на ней обуглилась и местами прилипла к коже. Я отделил остатки ткани и осмотрел ожоги. Молния успела повредить мышцы предплечья, а возле локтя кожа разошлась несколькими глубокими трещинами. От малейшего движения из них сочилась кровь.

Маны у меня оставалось мало, так что пришлось выбирать, что лечить в первую очередь. Я восстановил поврежденные сосуды в руке, затем принялся за мышцы. Малое восстановление работало короткими толчками, и каждый из них заставлял Сореля дергаться.

Когда я добрался до самых глубоких ожогов, он закричал. Рванул руку к себе, ударил пяткой по камням, попытался отползти. Я удержал запястье, а свободной ладонью прижал его предплечье к своему колену.

— Не дергайся. Я еще не закончил.

Эдмунд завыл, запрокинув голову. Его голос перекрыл шум трибун. Левой рукой он вцепился мне в рукав, сминая ткань, а потом разжал пальцы и замотал головой.

— Хватит… Пожалуйста! Хватит… остановись!

Я совсем недавно проделал то же самое с собственной рукой и прекрасно знал эту боль. Потерпит. Мира терпела его выходки полгода.

Я срастил самые глубокие повреждения мышц и стянул края открытых ран. Сорель уже охрип и только всхлипывал при каждом новом импульсе. Несколько раз он пытался сжать правую кисть, но боль тут же заставляла его разжать пальцы.

На этом я остановился. Остальные ожоги вполне могли подождать дежурных лекарей. До лазарета Сорель доберется своими ногами.

— И запомни, если мне не понравится твое поведение, я смогу снова тебя покалечить, а потом снова вылечить. И так раз за разом, пока ты не поймешь, что переходить дорогу мне было ошибкой.

Мой голос был тихим, а оттого и более угрожающим. Сорель шумно сглотнул и остервенело закивал головой.

Поднявшись, он вышел из круга арены, едва не упав, перелезая через каменное ограждение. В обмоченных штанах он прошел мимо первого ряда трибун, где сегодня сидели лекари из северного крыла. Многие из них как раз входили в «Северную партию».

Мира была среди них и плакала. Неподалеку от нее, в специальной ложе для преподавательского состава, сидел магистр Терен. Несмотря на то, что он не был дежурным, все равно пришел посмотреть на поединок. А в его руках поблескивала чашка с очередной неостывающей мутной «жижей», которую он пил с таким удовольствием. И смотрел он прямо на меня, даже не отводя взгляд.

34
{"b":"982954","o":1}